Страница 1 из 2 12 ПоследняяПоследняя
Показано с 1 по 10 из 11

Тема: Фантастика. Ловчий

  1. #1
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию Фантастика. Ловчий

    ЛОВЧИЙ


    Мимо сновали люди, я стоял посреди людского потока и не мог придумать, куда девать руки. В карманах жарко. Как взрослому скрестить на груди – неудобно. Просто вытянуть вдоль тела, совсем на ребенка стану похож.
    Поэтому я сцепил их за спиной и потопал на который уже круг, мимо магазинов с дорогим шмотками и сувенирами, мимо центрального фонтана ГУМа, и едва видной, сквозь витражные стекла, Кремлевской стены и Мавзолея.
    В таких больших и дорогих магазинах люди всегда налегке ходят. Одни пришли поглазеть на шикарную одежду и драгоценности, другие заглянули ими закупиться. И те, и другие, ходят медленно, рассматривая и прицениваясь.
    Зачем приехали сюда мы с мамой, я не понимал до сих пор. Лишних денег у нас никогда не было, а глазеть мы предпочитали на музейные экспонаты, а не на красиво одетые манекены и разукрашенные витрины.
    За большими сводчатыми окнами заканчивался этот длинный, непонятный и бестолковый день, привычно начинали зажигаться одна за другой тусклые, слепые звезды.
    Где же мама?
    В туалет не терпится, и не отойдешь. Вдруг она придет и не увидит меня?
    В зимней одежде душно и сонно, есть и спать охота. И… много чего охота.
    - Где твои родители? - от незаметно подошедшего милиционера вкусно пахло пирожками.
    - Мама скоро придет, - я поднял глаза и непроизвольно сглотнул набежавшую слюну.
    Последний раз утром кушал.
    - Посмотри вон туда, - милиционер указал на третий ярус магазина, где светилась плохо читаемая надпись. - Там пост милиции. Я за тобой третий час наблюдаю, - он бряцнул наручниками, перекинутыми через широкий ремень, и настойчиво переспросил, - Где твои родители, парень?
    - Мама скоро придет, - повторил я с нажимом. И тут же, нехорошо заныло под ребрами – неспроста он подошел.
    - Пойдем-ка со мной, - милиционер протянул руку в попытке ухватить мое плечо.
    Я отпрыгнул на несколько шагов и, привлекая внимание, громким голосом повторил:
    - Мама скоро придет! Я не пойду!
    - Да тихо ты. Давай поднимемся в отделение... - милиционер попробовал еще раз поймать меня.
    - Нет! – пусть этот пузатый и усатый отстанет!
    Магазинная толпа, напряженная в едином стремлении не замечать чужих проблем, шуршала пакетами и деньгами и не обращала на меня и милиционера никакого внимания.
    - Я никуда не пойду! Мама скоро придет!
    Милиционер еще раз попытался схватить, я снова увернулся и отбежал на пару шагов.
    Долго так продолжаться не может. В конце концов, деваться мне все равно некуда.
    Да отстань же ты от меня. Я маму жду. Маму. Я здесь останусь.
    По самому краю сознания тенью промелькнула мысль, что ничего-то он мне не сделает.
    Еще не знаю как. Но я останусь там, где захочу.
    Милиционер парой быстрых шагов переместился ко мне, я попятился задом, уткнулся спиной в стенку, пузатый торжествующе улыбнулся.
    Вот и приплыли, сейчас поймает.

    Нет.
    Милиционер широко расставил руки и сделал еще один шаг, окончательно загоняя меня в угол. Нет!
    Не понимая как, что и зачем я делаю, мои руки сами собой поднялись параллельно полу, в голове оформилась пугающая пустотой уверенность и знание того, что надо сделать, чтобы остаться на месте, чтобы дождаться маму, чтобы все вокруг снова стало спокойно.
    - Вот и попался… - изо рта милиционера неприятно запахло, когда он ощерился кривой улыбкой.
    - Нет!!! – я заорал во всю силу легких и, без малейшей паузы, выкрикнул ему в раскрытую и вонючую пасть, пришедшее из самых глубин сознания, незнакомое и пугающее, - А! Аши-рам!
    Воздух вокруг ощутимо всколыхнуло, будто налетел внезапный сквозняк. Теплый, вязкий словно кисель, замораживающий все вокруг, сквозняк.
    Я сглотнул тугую слюну и удивленно посмотрел на напряженные пальцы перед своим лицом. Ногти обгрызанные. Грязь под ними.
    По магазину все еще продолжало гулять протяжным эхом "ам-м-м", в горле запершило.
    Где же мама?
    Сердце пустилось в бега, в груди сильно застучало, да так, что заложило уши. Я удивленно оглянулся – все вокруг замерло. Только мои вытянутые руки дрожат, и опускать их совсем не хочется.
    Наткнулся взглядом на постепенно стекленеющие глаза людей неподалеку. Тетушка с тележкой мороженного замерла на середине шага в нелепом балансе на носке правой ноги. Воздушный шарик мимо проходившего пятилетнего карапуза застыл и не колышется под легким ветерком.
    Я нагнулся и пролез под расставленными руками милиционера, сделал шаг, второй, оглянулся: милиционер стоит с откляченой задницей – не шелохнулся, кобура на поясе расстегнута.
    - Эй! Кто-нибудь! – крикнул негромко в спину тетке с мороженным.
    Что за черт! И руки устали уже. И опускать их никак не хочется.
    Что произошло-то? Я чего, один здесь… живой?
    Вот же бред. Где же мама!
    Тихо. Как в гробу. Что случилось? Это я сделал?
    Что я там такое крикнул-то? Ам-м-м какой-то…
    Надо оживить всех обратно. Как я один тут буду…
    В голове, словно тумблером щелкнуло, даже мыслишки никакой не возникло о том как всех «оживить», но руки сами собой упали по бокам. И тут же, словно по команде, всё вокруг задвигалось.
    - Вот чертовщина! – милиционер с хрустом выпрямил спину, посмотрел на пустое место перед своими растопыренными руками, развернулся ко мне и скорчил на лице гримасу боли, массируя ладонью в области сердца.
    Воздушный шарик с карапузом на привязи продолжил свой путь. Тетушка с мороженным закончила шаг и пристроилась торговать. Магазинный народ, как ни в чем не бывало, будто не было для них пары минут звонкого безмолвия, продолжил ненасытно набивать сумки, опустошая кошельки.
    - Послушай меня! – милиционер снова сделал пару шагов вперед – Сейчас мы поднимемся в отделение и объявим на весь магазин о том, где ты находишься. Так мама тебя быстрее найдет... Руку дай! - протянул ладонь размером со сковороду, потом отдернул ее, - Впрочем... да ну тебя. Просто иди рядом.

    Объявления по громкой связи делали до закрытия магазина. Мама не пришла. В животе журчало пустотой, но пироги с яйцом и капустой, и кефир в бутылке, предложенные милиционером, в горло не лезли. В ушах эхом переливался тихий голос: "Егорка, ты здесь постой... На фонтан посмотри, вон какой красивый... Я скоро вернусь. Никуда не уходи. Да что я говорю, ты уже совсем взрослый и все понимаешь".
    Потом она повернулась и быстрым шагом скрылась из вида.
    Мама! Где ты! Пожалуйста! Я тебя очень прошу! Вернись!
    Я отвернулся от всех вокруг и смахнул накатившие слезы.

    Бабушка приехала поздно ночью. Я упирался, не хотел уходить. Но магазин закрывался и деваться было некуда.
    Мы ехали по ночному городу, сквозь резные своды станций метро, пронзительный шум вокзала, мерный стук электрички и ночь за окном. Я стоял, прижавшись лбом к стеклу вагона с глазами полными слез, крепко стиснув зубы и впившись грязными ногтями в ладони, и делал все возможное, чтобы не зареветь.
    Мама! Мамочка! Вернись! Очень тебя прошу!
    Ну пожалуйста!

    * * *

    Генерал грузно откинулся на кресле и пробормотал под нос нервно-ругательное.
    Опять подкинули сюрприз! Чертовы умники.
    Похрустел шеей и вытянул руки ладонями наружу в сторону окна с вечным Феликсом в отдалении, посмотрел на дрожащие пальцы. Хрустнул суставами, м-да, старость не радость.
    Хорош себя жалеть, пора и дело делать, за сутки столько навертели, что в мозгах не укладывается.
    - Голубушка, пригласи ко мне Сметанина, - отпустил кнопку селектора, не дожидаясь ответа секретарши. Открыл золоченый портсигар с дарственной надписью поверху «За чистые руки, горячее сердце и холодный разум» и чуть ниже, глубоко впечатанным шрифтом «Комитет Государственной Безопасности СССР» и достал сигариллу кубинской работы. Втянул носом тонкий аромат первоклассного табака. Курить бросил лет восемь назад и начинать снова никак нельзя было.
    - Капитан Сметанин по Вашему приказанию прибыл! – отутюженный, гражданский костюм на капитане сидел, словно форма.
    И никуда не денешь этот армейский коленкор, что ему в «учебке» по самую макушку вбили. Оперативник называется, да его в любой толпе срисуют.
    - Садись капитан. Тут такое дело… наши технари собрали прибор регистрирующий… эм-м… фигню какую-то. То ли напряженность эмоционального поля, то ли флуктуации пространства. В общем, сам у них спросишь, они не до конца еще разобрались. Чертежи пришли по старым каналам, без сопроводиловки. Мудрили полгода, сегодня впервые включили и через час работы, засекли возмущение. Опять же, непонятно чего. Известно, что произошло оно, где то около или внутри ГУМа. Понимаешь, чем пахнет?
    - Так точно! Пахнет фигней! – бодро отрапортовал капитан.
    Генерал инстинктивно повел носом. Что действительно пахнет?
    Быстро опомнился и рявкнул, что было сил:
    - Ты чего себе позволяешь, Сметанин! Пахнет Кремлем и сидящими внутри това… хотя постой, ты чего имел в виду?
    - Товарищ генерал! Постановка задачи, исходя из ваших слов звучит, как «сходи туда, не знаю куда, принеси то не знаю что». Аналогичное задание получил Иван-дурак в известно…
    - Вот что! – перебил генерал, не переставая по инерции принюхиваться, - Ты мне так не шути! Тут тебе не там! – он многозначительно поднял палец к потолку и пошмыгал носом. – Итак, бери с собой технарей и прочеши каждый булыжник на площади, оближи каждую плитку в магазине, но источник этой… этих… флуктуаций мне найди! Как понял?
    - Так точно! Есть причесать и вылизать! – Сметанин резво вскочил со стула и вытянулся по стойке симрно, - Разрешите идти?
    - Иди… - генерал откинулся на спинку кресла, не переставая судорожно принюхиваться, - Хотя, постой-ка! - капитан уже в дверях развернулся через левое плечо и уставился на портрет кочегара Революции, висевший над лысиной генерала, - Возьми с собой… стажера присланного. Как его… Морозов. Обучай молодняк. Вводи в курс дела, вместе работать будете. И без фокусов мне там!
    - Есть, без фокусов там!
    Генерал дождался выхода капитана, снова взглянул за окно.
    Совсем народ распустился в Конторе, это где видано, чтобы встарь с начальством так разговаривали!
    Свел густистые брови к переносице, нахмурился и нажал кнопку селектора:
    - Сметанин вышел? Ага… Вот что, голубушка, подготовь дисциплинарку на него, за дерзость по отношению к старшим по званию. И вот еще что… свяжись с соседями из «семерки» и попроси от моего имени приставить к группе капитана «топтунов». На недельку. Пусть послушают, чего он там болтает.
    Елки-палки, ведь действительно воняет чем-то в кабинете.
    Со скрипом в пояснице встал с кресла, поднял руку, засунул нос подмышку, принюхался.
    Воняет. Факт. Но не от меня. И это радует.

    * * *

    Каждые выходные мы ехали из далекого Подольска в ГУМ и ждали маму. Целый день, около фонтана. Под шелест воды и гипнотизирующие крики продавцов. Кушали в столовой для сотрудников на третьем этаже, я судорожно заталкивал еду в рот и неотрывно смотрел на фонтан внизу.

    - Егорушка… нехорошо мне что-то, - пожаловалась бабуля, когда мы, в очередной раз, вошли через стеклянные вертушки дверей в магазин. – Я посижу недолго, милый. Устала что-то, посижу… ты иди к фонтану, может мама пришла… я догоню.
    Бабушка потрепала меня по макушке, неуклюже опустилась на лавочку у входа, открыла сумку в поисках «Корвалола», достала и застыла со склянкой в руке. Я успел отойти на десяток-другой шагов, обернулся и увидел ее глаза. Похожие на пузырек с таблетками в руке.
    Ничего еще не понимая, подбежал к ней, наклонился к руке, в которой зажаты таблетки.
    - Бабуля, дай помогу открыть. Баба…
    Ухватил ее за рукав старой вязанной кофты, поднял тяжелую, такую добрую, до каждой морщинки знакомую руку.
    - Ба… Баба! Бабуля… нет!
    Я затормошил ее, попытался поднять, слезы вперемешку с соплями утер рукавом чистой рубахи. Пусть она отругает, пусть! Бабуля, только встань скорей.
    Ноги подогнулись, я уткнулся лицом в подол ее юбки. Из ослабевшей руки бабушки выпала склянка и покатилась, тонко звякая на плохо подогнанных плитках пола. Я закрыл ладонями уши, только бы не слышать этот тонкий, противный звон и закричал.
    Раз за разом я набирал в легкие воздух и кричал.
    Кричал тишине внутри. Что было сил орал о несправедливом мире. Отнявшем всех, кого я любил.
    Я брыкался, кусал и лягался, когда меня начали отрывать от нее и не переставал орать.
    С этим воем, изнутри, из души, сердца, уходило, уносилось, все родное, все что окружало меня в этом мире. Один. Всех потерял. Совсем один.

    - Ну, здравствуй… сынок, - от милиционера все так же вкусно пахло пирожками. Как будто и не прошло полгода. Будто не было исчезнувшей мамы и дежурств по выходным, о которых знал весь магазин. Будто не было его обещаний, что мама обязательно найдется, что мамы просто так не теряются, что мамы обязательно возвращаются.
    - Ты не переживай, мы тетке твоей родной позвонили. Кушать хочешь? Ну и ладно. Она завтра к тебе приедет. А ты пока в одном месте побудешь, там и поешь заодно.

    «Одним местом» оказался детский спецприемник. Я весь день провалялся на кровати, вспоминая, как увозили бабушку. Укрытую серой простыней в непонятных разводах, рука свесилась, ударилась о дверь служебного входа, последний раз скрипнули колеса каталки. Все.
    В голове пусто, не хочется есть, вставать, что-то делать. Трещины на потолке, из которых так интересно складывать фигуры, или просто считать, все вкривь и вкось, с отслоенной штукатуркой, сверкают проплешинами отвалившихся кусков, но рядом, рядом, одна к к одной, в окружении себе подобных, да и все вокруг – одно к одному, деревья, травинки, люди, все в окружении близких, родных. Только я – оторванный, никому не нужный, в пустой комнате с пружинной кроватью, непонятно чего жду.

    Тетка приехала вечером. На следующий день мы похоронили бабушку.
    В тот же вечер я сбежал из чужого, теперь дома.

    * * *

    Тронный зал завораживал величием: сквозь мозаичные окна, терявшиеся в барельефах далеких сводов, озорным разноцветьем светило желтым яблоком солнце; причудливо раскиданные природой снежинки на мраморных колоннах, перетекали ближе к потолку в покрытую вечной пылью замысловатую резьбу.
    Матово отблескивала полированными жилами окантовка могучего стола в центре зала, который укоренился, казалось слился с полом и был размером с половину волейбольной площадки. Вокруг, в математически правильной гармонии стояли величественные кресла, каждое накрытое плотной, бархатной мантией. Между окон высились стеллажи, еще недавно выполнявшие функцию оружейных, между захватов для стрелкового и оборонительного оружия дремали книжным сном фолианты в кожаных переплетах.
    Особой старости запах, выдержкой в несколько столетий, нельзя было изничтожить ни одним современным средством очистки, приди хозяевам столь крамольная мысль в голову. Завешенные гобеленами стены помнили не только словесные баталии, но и посверк клинков дуэльных встреч и шипение растворяющегося в бокале вина яда. Стертая миллионами шагов мозаика пола хранила тайну тысяч заседаний, частенько заканчивающихся громкими пирушками и звонкими тостами, после которых сотни капель древних вин навсегда остались меж плотно пригнанными плитами.

    Двери в зал распахнулись, под напором свежего воздуха заколыхались портьеры, в помещение вошли несколько мужчин и начали расставлять по периметру треноги с оборудованием. По полу зазмеились провода в толстой оплетке и древние своды наполнились гудением приборов.
    - У меня чисто, - спустя пару минут отрапортовал один из вошедших техников.
    - Активного излучения не обнаружено, - добавил спустя секунду второй.
    - Проверка завершена. Все в порядке. – Доложил в небольшую радиостанцию старший и жестом руки показал подчиненным – собираемся.
    Без особой спешки оборудование собрали и вынесли из зала.

    Прошло минут десять и створки дверей опять распахнулись, в помещение, никуда не спеша, каждый в своей неповторимой манере зашли пять человек: первым, в тяжелой, золоченой мантии шел мужчина преклонного возраста, с густо изрезанными морщинами лицом и удивительно молодыми глазами. Второй в процессии, с видом королевы, шествовала женщина средних лет с изящными чертами лица и надменным взглядом. Третьим, часто переставляя ноги в стоптанных, мягких полусапожках семенил дедуля, в круглых - забавного вида очках и обрамлении беспорядочно раскиданных по плечам длинных седых волос. Четвертым в группе, стремительными, кошачьими движениями, с напряжением взведенного арбалетного болта, почти не отрывая ног от пола, скользил мужчина средних лет, при первом взгляде на которого становилось понятно – Воин. Замыкал шествие, невзрачного вида и неряшливо одетый в балахонистого вида костюм, с бледно зелеными, словно трясиной затянутыми глазами, мужчина лет тридцати на вид.

    - Прошу всех садиться! – мужчина в золоченой мантии, первым опустился в кресло во главе стола и оглядел немногочисленных членов Большого совета Эолов.
    Как же мало нас осталось. Всего пятеро! Ровно по одному представителю от каждого Дома. Еще сто лет назад было по трое. Триста лет назад в зале были заняты все пятьдесят кресел – по десять членов от каждого Дома. И сейчас!
    - Как же я ненавижу этот зал… - несмотря на шепот, акустика зала сделала свое дело и главу дома Эстуд – женщину средних лет с царственной осанкой, услышали все.
    - Вега, очень прошу тебя, придерживай при себе свои неприятные воспоминания!
    - Гросс, ведь ты знаешь причину и все равно смеешь делать мне замечания? – она взглянула на сидящего во главе стола председателя Совета Эолов – Дирта Гросса и приподнялась с кресла, сжав губы в одну, бледного цвета и едва различимую линию. - Может быть, мне выйти вон? – она встряхнула волосами, остро выступили костяшки пальцев на точеных кулаках, так что сразу стало понятно – она готова покинуть Совет, этот зал и город Эолов.
    Единственное что ее останавливает от этого – обязательства, принятые самостоятельно и наложенные далеким прошлым.
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  2. #2
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    Случилось это меньше двухсот лет назад: как это и бывало в девяти случаях из десяти, раскол правящих Домов на два лагеря вызвали дела людские, а именно, желание радикально настроенных эолов вмешаться в ход первой мировой войны, а попросту – ее остановить, прямой ликвидацией главного смутьяна и разжигателя всей заварухи – Бонапарта.
    Несмотря на принятую много тысячелетий назад хартию невмешательства, эолы возвращались к вопросу о существенном снижении уровня смертности людей по неестественным причинам каждые сто-двести лет. Сопровождалось это все горячими спорами, напряженной работой статистиков и футуристов, сотнями страниц исследований и прогнозов, но проходило все это как правило мирно.
    Именно тогда, отец Веги, в тот момент глава дома Эстуд, после категоричного и резкого выступления против вмешательства, был отравлен и умер на глазах у супруги и только что отпраздновавшей совершеннолетие дочери. Отравителя так и не нашли, как и не смогли понять что за яд был использован, но причиной тому была не неприсущая эолам лень, а предреволюционная ситуация, что возникла сразу после гибели Главы Дома.
    В итоге, пока спорили и искали виновных, война закончилась походом Кутузова, неудовлетворенная результатами споров часть радикально настроенных эолов покинула Правящие Дома и переселилась в Океанию, где обитает и до сих пор, никуда не вмешиваясь, а просто наслаждаясь наполовину растительной, но зато такой долгой и беззаботной жизнью. Жизнью практически неограниченной во времени.
    Сразу после смерти отца, Вега поклялась найти убийцу, под подозрение автоматически попали все присутствовавшие на Совете, и за следующие почти двести лет, настырная девчонка, незаметно превратившись в зрелую женщину, а затем и в нового главу Дома Эстудов, замучила расспросами и проверками каждого из членов Совета, но набрать доказательств причастности кого-либо так и не смогла.

    - Я приношу свои извинения главе дома Эстуд, - Гросс приподнялся из-за стола и спрятал за полупоклоном улыбку.
    Надо же… годы не щадят Вегу, нервы расшатаны до предела. Что ж, теперь Совет пройдет в более интимной обстановке.
    – Совет глав пяти Домов объявляется открытым! – ритуальная фраза начала ежегодного заседания прогулялась эхом по всем закоулкам зала и умерла с последним лучом упавшего в объятия ночи солнца. – Предлагаю первой обсудить тему обновления политики безопасности и сохранение тайны существования Правящих Домов. Так же в повестке, разработка мер по предотвращению демографического кризиса среди эолов и принятие решения об открытии Крепости.
    На последних словах Гросса вскинули головы почти все.
    Открыть Крепость!?

    - Прошу доложить о текущей ситуации главу дома Энзин – Лекса Фениза. – Продолжил Гросс спустя минуту.
    Единым, литым движением, со своего стула поднялся мужчина средних лет и сквозь прищуренные глаза оглядел каждого из членов Совета.

    - Главы Домов! Друзья, вы не раз уже слышали от меня призывы перестать прятаться. Призывы показать людям, кто на планете хозяин! – каждое из сказанных слов Лекс подтверждал энергичным взмахом руки. - Человечество ведет себя все более агрессивно. Перед вашими глазами история двадцатого века. Человечество планомерно истребляет друг-друга. Общее количество умерших за время существования расы людей – девяносто миллиардов человек. А теперь вдумайтесь, что только в двадцатом веке было убито свыше десяти миллиардов! – Он обвел мрачным взглядом каждого из членов Совета, набрал воздуха и повысил голос, так что тонкий хрусталь затренькал на массивных люстрах. – Наши надежды, что уровень агрессии людей будет падать с ростом технологий, передача наших разработок для стимулирования такого развития, ни к чему не привели. Главы Домов, вспомните! Мы никогда не были близки. Вспомните эпоху Возрождения! Сколько друзей, родных погибло только в Европе. – Голос Лекса все сильнее гремел под сводами зала. – Нас все меньше, мы вырождаемся. Но причина не в генах и искусственных ограничениях, а в наших соседях. Мы можем, нет, мы должны, взять власть на планете в свои руки. От этого зависит наше будущее… - Фениз замолчал, жестким взглядом обводя каждого из Глав Домов.

    Главной Дома он стал совсем недавно, каких то двадцать-тридцать лет назад. Да и в целом Фениз был исклчением из правил – столь молодого члена Совета история эолов не знала. Свой отпечаток накладывал и путь, избранный Фенизом – армия, безопасность и разведка в одном лице. Основные постулаты его действий: «если не знаешь что делать – делай шаг вперед», и «сначало в драку ввяжемся, а там посмотрим», так и не смогли выбить за годы обучения в Академии и изучение истории эолов. Впрочем, время берет свое, и пусть с запозанием, но каждый сорвиголова со временем становится осмотрительным и осторожным, так и Фениз – в последние несколько лет он из ярого экстремиста «всех к ногтю!», переходил в новое качество «мы новый мир построим, необязательно разрушив старый»

    - И снова, замшелая песня на престарелую мелодию… - со своего места встал Коста Таниш – глава дома Этон, оправил нелепо висящий на худом теле костюм, прищурил блеклые глаза и продолжил, - Фениз, ты не на трибуне, а мы не школяры, чтобы зажечь нас такими речами, - Коста обнажил мелкие зубы в улыбке, - Ты же понимаешь, что сейчас не самое лучшее время для пересмотра хартии невмешательства. Новый раскол еще больше ослабит нас. Политика минимального вмешательства в эволюцию человечества, один из нерушимых постулатов существования эолов. А ты предлагаешь пересмотр основу основ нашего существования, не проведя никакого анализа такого шага, не понимая к чему он может привести… Прости Фениз, ты великолепный воин, но никудышный аналитик. Ты готов предложить иные способы сохранения тайны Домов от человечества, или дашь сказать по теме другим участникам Совета?

    - Послушайте! Дайте, дайте мне право решить этот вопрос. Завтра будет готов десяток отрядов. Через неделю на руководящих постах страны будут стоять наши люди. По нашему примеру, другие сидарионы возьмут власть в свои руки в остальных развитых странах. Ваши аналитики думают несколько тысяч лет и единственное что насоветовали, так это передать людям технологии расщепления ядра. Все помнят Нагасаки? Все помнят горький вкус отравляющих газов и цунами подводных взрывов? Дайте право! Власть… и завтра… - со своего места встал Дирт и поднял руку, призывая к тишине.

    - Успокойся Фениз, мы все помним. Как начальник оперативного штаба, ты должен был подготовить общую сводку, прошу тебя, зачитай ее.
    - Как же вы не можете понять, что еще… впрочем, вы просите доклад… так слушайте. В этом году спецслужбами ряда стран получена технология фиксации возмущений пространственно-временного континуума, возникающего при активации любого Слова. Технология людей несовершенна, они не понимают на что именно наткнулись и что это может дать. Наиболее продвинулись в исследованиях спецслужбы России и Франции. Изъять технологии представляется крайне затруднительным. В завершение добавлю, что план миграции на неосвоенные людьми территории, разработанный в начале двадцатого века, требует существенной переработки… черт! Да этим планом давно следует подтереться…
    - Фениз! Здесь дама!
    - Да, я заметил…
    - Позвольте мне, коллеги? – поднял седую голову сухонький старичок, притулившийся на дальнем конце стола.
    - Да, уважаемый Мар. Слушаем вас.
    - Друзья, дети мои, послушайте старика, - несмотря на возраст, он легко поднялся со своего места и засеменил во главу стола, - О будущих проблемах с человечеством мы знали еще пять тысяч лет назад… никого из вас тогда еще не было, а я ходил пешком под этот самый стол, - он оперся ладонями на массивную столешницу, – Какие только на моей памяти не предлагались на Совете планы… И по захвату власти, от особо отчаянных, - он с доброй усмешкой посмотрел в сторону Фениза, - И по тотальному уничтожению людей-соседей, от особо кровожадных, и проджекты о постройке космического ковчега и полета к звездам, или забавные предложения закопаться в подземные города… житие в подводном мире… много было планов, всех не упомнишь. Но каждое такое предложение отвергалось. Давно мне следовало это рассказать, зря тянул до последнего… Каждый из тех планов не мог быть выходом. Никогда им не было. И не станет. Причина тому проста, Создатель не зря поместил рядышком эолов и людей. Мне конечно же неведом Его замысел, но великий каскад Слов, прочитанный последний раз больше тысячи лет назад, однозначно показал неотвратимость гибели как расы эолов, так и человечества, если мы попробуем друг от друга изолироваться.

    Мар все так же стоял облокотившись на стол и оглядывал каждого из задумавшихся эолов. Каждого из них он в свое время нянчил на коленях, каждому передавал свой опыт, для каждого из них был жилеткой, которой можно поведать все что угодно и не опасаться, что назаватра это станет известно еще кому-то. Пять тысяч лет. Самый старый из ныне здравствующих. Сколько их таких было – молодых и горячих, хотя о Гроссе такое говорить и не совсем корректно с его-то возрастом в тысячу лет, а сколько из них сгинуло в интригах и противостояниях промеж собой, он помнит их всех. Почти всех. Пять тысяч лет. Даже Гроссу не понять этой цифры, того что он слышал, знает, что сумел обдумать, решить, а потом изменить уже решенное на еще более сложное.

    Великий Каскад Слов. Комбинация из нескольких десятков, сказанных подряд несколькими эолами, слов-ключей, открывающих вектор пространства-время с соответствующими характеристиками. Это могло быть любое воздействие – изменение климата, абсолютная изоляция от внешнего мира целого материка, или уничтожение неугодных эолам существ. Но никогда Каскад не использовался в иных целях, кроме как для получения информации о наиболее вероятном будущем. Причин тому было множество и одна из главных – требуемое для Каскада количество эолов с высшими способностями всех пяти Домов. Последняя попытка, накануне Второй Мировой Войны, кончилась неудачей – не смогли договориться и собраться нужное – минимально необходимое, количество эолов. Сейчас и пытаться не стоит, вряд ли в мире осталось столько сильных эолов.

    Каждый из глав Домов слышал о Каскаде, но воспринимал его скорее как сказку, красивую легенду, и все же, сказанное Маром настолько не согласовывалось с общими представлениями о возможных путях развития эолов, что требовало пересмотра всех ранее разработанных политик и стратегий.
    - Но как... Мар, почему ты раньше ничего не говорил...? – со своего места поднялся Фениз, но тут же опустился обратно под взмахом руки Мара.
    - Уважаемые члены Совета… Дети мои, я предлагаю принять во внимание сказанное уважаемым Фенизом, касаемо открытий человечества, и вместо фантастических планов по узурпации власти, или бегству на другую планету… приступить к разработке стратегии по нашей ассимиляции в человечество…
    - Что! Это неслыханно…
    - …или, если будет угодно, ассимиляции человечества в расу эолов.
    - Мар, это невозможно! – Вега вскочила со своего места, откинула волосы за спину и повторила тихим, напряженным голосом, - Это невозможно!
    - Девочка моя… забудь про слово «невозможно». Это единственный путь выживания. И решение этого вопроса связано со второй темой нашего Совета.
    - Кгхм… - со своего места поднялся и поднял руки, призывая к спокойствию Гросс. – Несколько неожиданное предложение внес уважаемый Мар… ну что же… рассмотрим и его тоже. Что касается второй темы, то мы должны обсудить меры по предотвращению демографического кризиса, прошу сделать доклад по проблеме Вегу.

    Вега все еще сверлила глазами склоненную седую шевелюру Мара, который все так же стоял упершись руками в стол. Эти шершавые ладони помнил наверное каждый живущий поныне эол – для каждого ребенка у Мара была своя интересная история в бессонную ночь, успокаивающее прикосновение в минуты печали, или легкий шлепок пониже спины за провинность.
    Ассимилироваться? От кого угодно такое услышать и рассмеяться в ответ. Но когда это слышишь от старейшего… тут уже не до смеха.

    - Доклад по демографии? – Вега растерянно перебрала стопку бумаги перед собой, нашла нужную, тряхнула головой прогоняя несвоевременные воспоминания и начала зачитывать подготовленную утром речь, - Численность эолов за последние двадцать лет сократилась…

    Двери зала распахнулись, что само по себе было немыслимо во время проведения Совета Эолов. Порог переступил старый, как сам этот зал камердинер, знавший правила проведения Совета лучше любого из присутствующих в помещении эолов.
    - Дамы и Господа! Вынужден прервать заседание для важного сообщения. Четыре часа назад, наши сканеры засекли появление в центре Москвы… - камердинер закашлялся дрязгим кашлем смертельно простывшего человека
    - Возьми воды и говори уже! – не выдержал Фениз.
    Камердинер осуждающе посмотрел на Фениза, расправил плечи, оправил камзол и продолжил:
    - Был засечен всплеск активности пространства-времени, его анализ и перепроверка итогов заняли несколько часов, и сейчас мы со стопроцентной уверенностью можем сказать, что в столице появился Ловчий!
    - Ситта! – на древнем языке ругнулся всегда выдержанный Мар.
    - Не может быть!
    - Где он!?
    Из всех присутствующих только Коста, услышал сказанные шепотом, наверное самому себе, слова Мара Шимина:
    - Вот и решили проблему ассимиляции…

    Продолжать Совет после такой новости не имело никакого смысла. Дирт Гросс, едва справившись с удивлением от прозвучавшего сообщения, призвав присутствующих к тишине и перенес заседание на вечер следующего дня.
    Каждому из Глав Домов требовалось обдумать случившееся, посоветоваться с аналитиками и принять решение.

    * * *
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  3. #3
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    - Источником возмущений поля является мальчик десяти лет. Егор Тишинский. Мать – Светлана Тишинская, пропала полгода назад при невыясненных обстоятельствах. Именно в тот день было зафиксировано первое возмущение. Отец исчез шесть лет назад, так же по неизвестным причинам. Характеристики из школы хорошие, оценки средние. Последняя диспансеризация никаких отклонений в здоровье не выявила. Типичная для этого возраста гипервозбудимость и небольшая потеря зрения. Занимается плаванием, шахматами. Получал призовые места по обоим видам спорта. Тренера характеризуют, как спортсмена подающего хорошие надежды, но отмечают, что занимается нехотя, без искры. Холерик. Интроверт. Совокупный анализ собранной информации позволяет предположить хорошие навыки тактика и богатое воображение. В поведении среди одноклассников и друзей никаких особенностей не замечено. Это все, товарищ генерал.
    Сметанин закрыл папку с докладом, качнулся с носков на пятки и преданно уставился на портрет Феликса поверх головы генерала.
    - Что говорят технари?
    - Расшифровка информации снятой со сканеров, размещенных в непосредственной близости от места возмущения, незакончена. На текущий момент можно утверждать только одно – анализ показывает наличие эмо-матрицы вокруг живых существ и искусственных объектов, с тем, или иным потенциалом. Существует набор команд для взаимодействия с подобными матрицами. Простой повтор записанных команд никакого результата не дал. Человек желающий осуществить подобное воздействие должен обладать определенными характеристиками. До тех пор, пока не будет проведено полное медицинское обследование Тишинского, или иного человека обладающего подобными способностями, сказать более конкретно ничего нельзя. Для обследования нужна санкция на арест мальчика...
    - Арест?! Сметанин, ты в своем уме? – генерал в раздражении махнул рукой с зажатой между пальцев сигариллой. – Никто не даст разрешение на арест десятилетнего пацана. Бери группу, езжай на квартиру мальца и вези его на седьмой полигон к технарям. Будем исследовать природу этого… вашего поля. Как понял!
    - Товарищ генерал, но…
    - Сметанин! Тебе выговора мало? Исполняй!
    - Есть! – капитан покачнулся с носков на пятки, по строевому развернулся через левое плечо, промаршировал до генеральской двери и тихо прикрыл ее за собой.

    За окном собирались тучи. Осень. И в деле всей жизни тоже осень, год, от силы два осталось сидеть в этом кресле. Нутром чувствую - этот мальчик может стать прекрасным дополнением к пенсии… или отменить ее вовсе.
    Генерал побарабанил в раздумьях по столу, отбросил в сторону почти опустошенный портсигар и набрал короткий номер.
    - Здравствуй уважаемый, - вслушался в сочный баритон на другом конце провода, - Какое здоровье в наши годы… о чем ты. Звоню отблагодарить за хорошую работу. Молодцы твои ребята, бабуля слегла там, где надо. Ты прикажи забрать ее тело, незачем в наше время такие косяки за собой оставлять. У себя перезахороним. Договорились? Ну все бывай. – генерал положил трубку и крепко задумался. Руки машинально достали еще одну – предпоследнюю сигариллу и воткнули между губ. На кону стоит слишком много и рисковать нельзя.
    Лучи затянутого дымкой солнца, отразившись в чугунной лысине Феликса на площади за окном, пронзили густые клубы ароматного кубинского табака и высветили на крышке портсигара гравированные буквы «За чистые руки…»

    * * *

    После бегства из дома, перед глазами, на выбор – миллионы дорог. Я вспомнил, как последний раз вышел из родного двора: в голове сквозила холодом единственная мысль – оглядываться нельзя. Ни в коем случае! В горле стоял ком, в душе тонко пело липкой, туго натянутой струной. Снова. Как тогда, в магазине.
    Ничего, мне осталось немного. Бежать.
    Я сделал десяток шагов от подъездных дверей, а вокруг – тишина, поздний вечер и ни ветерка, ни гомона птиц. Милые носу запахи, преют собранные листья, завтра их будут жечь.
    Наверно... это был мой Рай.
    Впереди, чуть сбоку от подъезда, дерево стоит, с которого мы каждую зиму прыгали в сугроб наметенный дворничихой – бабкой Машей. Она всякий раз ругалась, махала метлой, но мы-то знали, она добрая, не обидит. Поворчит немного, потом отряхнуться поможет, в гнутую жестяную кружку чаю на малине из термоса нацедит.
    Самое страшное – спиной вперед прыгнуть. Мало кто решался. Пусть высота всего метра три, пусть сугроб мягкий и толстый, но вот так, спиной навстречу, не зная, как и куда, прыгнуть вперед и вниз… Страшно.
    Не знаю... впереди будет Ад.
    Неприветливый мир замелькал сквозь грязные стекла листопадом осенним. Вот и новая жизнь, разбежалась перестуком колес электрички. Вот мой путь, и теперь он далек, неустроен и нищ. Путь спиною навстречу, как в сугроб. Только бабки Маши не будет. Путь вперед… там посмотрим.
    Я прислонился к дверям электрички «Москва – Тула», смотрел за мутные стекла и не видел мельтешения снаружи.
    Мне не стыдно признать – я боюсь.
    Каждый следующий шаг от подъезда и дома, из двора, где знакома каждая щербинка на асфальте, где футбол, гонки на велосипедах, бомбочки из селитры, где друзья и школа. Оставалось пройти метров десять-пятнадцать, когда остатки дома внутри – в душе, тоскливо завыли, выгнали сквозняк из головы и против воли, заставили повернуться и посмотреть.
    Не дали мне спокойно жить.
    Но имею я право, я могу. Проститься. Навсегда.
    В глаза било заходящее, искреннее солнце, за спиной дышала автомобильными пробками чужая улица. Я сделал шаг назад, спиной вперед. Только так.
    Заслонил рукой глаза от слепящего солнца. Мелькнул отраженный в луже зайчик. В голове – тишина. Ни одной мысли. Второй шаг. В душе тонко воет, дрожит. Третий. Провожая навсегда. Четвертый, пятый. Нельзя было оборачиваться. Десятый – спиной вперед.
    Это почти не больно.
    Это от солнца глаза слезятся. Тренькнуло внутри, оборвалось. В носу свербит. Тоже от солнца. Мне не больно.
    С визгом шин, во двор влетели два одинаковых, сверкающих заграничным лаком, микроавтобуса. Солнце отразилось в их серебристых бортах и резануло по зрачкам.
    Дом прощай. Я закрыл рукой глаза. Сделал еще десяток шагов спиной вперед. Не открывая глаз, повернулся, шагнул еще раз. Еще. Обо что-то ударился.
    Мне не больно.
    Наткнулся взглядом, сквозь слезы от солнца, на щербатую кору. Дерево чужое.
    Здравствуй мир.
    Не отпускай меня... да незадача - некуда деваться! Только скитаться.
    Разольется стихийным базаром, жизнь по вокзалам, полустанкам, платформам.
    А куда ж мне еще, жить начинаю снова. Десять лет. Самый возраст. Самый он.
    Мама повторяла всегда на каждую мою выходку: «Егорка, ничто не дается даром. За все надо платить цену… может и не сразу, но платить все одно придется».
    Мам, где ты? Ответь мне, а? Даром все это мне досталось? Или твое исчезновение и мои скитания тоже платы потребуют?

    Электричка резала прожектором наступившую ночь, до Тулы оставалось совсем немного. На каждой остановке я бдительно выглядывал из дверей вагона и обшаривал взглядом заходивших взрослых. Только бы не было контролеров и милиции!
    План был прост. Раз некуда податься на этом свете и дом родной стал хуже клетки, надо ехать в теплые края, где нет зимы, где круглый год на деревьях растет еда, где морская, живая вода. А там, вывернусь как-нибудь… работать устроюсь. Потом думать буду, когда доберусь.

    Вот бы Славка обрадовался! На путях стоял настоящий паровоз под парами, а он помешанный на них. Все клеит-собирает, характеристики по всем, даже иностранным знает.
    Когда я, перед побегом от тетки разбил основательно похудевшую после очередного денежного кризиса шкатулку, то чуть не пал духом – денег было всего триста рублей. Пару раз основательно покушать в Макдональдсе. Но рюкзак был собран, решение принято и отступать никак нельзя. Тихонько прикрыв за собой дверь квартиры, где тетка громогласно обсуждала по телефону процедуру переезда родственников: «Пусть и не Москва, но до нее здесь рукой подать, две комнаты большие, все разместимся!», я спустился на два лестничных пролета и позвонил в остро пахнущую свежей краской дверь Славкиной квартиры.
    - Привет. Тебе чего? – он стоял в трениках и растирал пальцами прилипший клей из набора моделиста-конструктора. Ага, снова мастерит свои паровозы, помешанный какой-то.
    - Славка… Я из дома сбежал. Мне деньги нужны, дай сколько есть.
    - Да ты что! – он распахнул от удивления глаза, руки сами-собой подтянули сползающие штаны.
    - Да тише ты… услышат еще, - я показал глазами на проем кухни, где кашеварила Славкина мама. – В общем, не знаю когда отдам, но будь уверен, слово даю.
    - Да понятно… только это… у меня мало совсем. Я неделю назад энциклопедию купил и новую модель. Почти все, что бабка подарила, потратил.
    - Тащи, сколько есть! – времени терять нельзя.
    Он исчез в своей комнате и спустя пару минут, зажимая в кулаке несколько купюр, появился на пороге.
    - Держи, здесь двести рублей. Извини, нету больше.
    - Да ладно тебе, - попытался я приободрить смутившегося друга, - Я тебе письмо пришлю, когда доберусь. Спасибо Слав.
    - А ты куда? – он задержал в крепком рукопожатии мою ладонь.
    - Не знаю еще…
    - Не доверяешь, значит? – он вырвал руку и отступил на шаг, не поднимая взгляда.
    - Да не знаю я! На юг поеду, а где остановлюсь, еще не решил. Прощай, спешу я.
    - Пока Егор, - он неумело как-то, копируя взрослых, приобнял меня. – Увидимся еще. Пиши, я в ответ напишу.
    Я начал спускаться по ступеням, не выдержал, обернулся: Славик стоял, высунув голову из прикрытой двери и провожал взглядом. Я вскинул руку вверх в победном жесте и побежал по ступеням вниз. Незачем оглядываться.

    Надо будет Славке про паровоз в Туле написать. Тут от дома, всего ничего, пару часов на электричке. Примчится ведь… даже, если родители не отпустят. И напросится в кабину. Интересно, он скучает по мне? Ведь мы лучшие друзья, вроде как.
    Теперь и мне паровоз, то есть поезд, найти надо. В теплые края.

    * * *

    Новая луна ноября освещала несколько кварталов малоэтажных домов, с древним каменным особняком в центре и остатками крепостной стены вокруг. Один из самых древних на планете сидарионов – поселений эолов, располагался в трех километрах от Москвы и, несмотря на неоднократные попытки московских и областных руководителей всех рангов и мастей, оставался островком неприступности для массовой и точечной застройки.
    Несмотря на позднее время, отблески света были видны из окон нескольких зданий Университета эолов, отношении к учебе среди молодежи было серьезней некуда и на то были отдельные причины.
    То тут, то там по всей площади сидариона, казалось совершенно случайным образом, появлялись в свете редких фонарей и исчезали в кисельном сумраке пары эолов в темной одежде. Нахождение поблизости от одного из крупнейших мегаполисов мира заставляло относится к охране и патрулированию своей территории более чем ответственно.

    Камердинер поворошил малиновые угли длинной кочергой, поставил экран из толстого стекла особой закалки напротив портала камина, задернул массивные портьеры на мозаичных окнах и вышел из зала Советов.

    Несмотря на ноябрьскую непогоду и скорую зиму, настроение у членов Совета было приподнятое. Еще бы, такая новость! Ловчий! Первый за полтысячи лет.
    Четверо мужчин разного возраста и дама в вечернем платье расположились в глубоких креслах, по залу поплыл гранатовый, с небольшим послевкусием муската, аромат разливаемого вина из аппеласьона Белле – подарок французского сидариона.
    От вчерашних дрязг и склок казалось не осталось и места, только Коста Таниш был как всегда безразличен и сер снаружи. От него другого и не ждали.
    - Предлагаю считать открытой вторую сессию Совета Эолов! – Гросс отсалютовал в воздух бокалом. – Вега, доложи членам Совета общие выводы аналитиков, потом заслушаем Фениза с планом поиска Ловчего.
    - Первоначальные выводы, сделанные сразу после сканирования, полностью подтверждаются – мы зафиксировали появление, а точнее инициацию Ловчего. Никаких сомнений быть не может, поздравляю господа! – Вега по примеру Дарта отсалютовала в воздух всем присутствующим. – К сожалению, это единственная хорошая новость на сегодня. Ловчий – мальчик десяти лет по имени Егор. Думаю, вы очень удивитесь, когда услышите его фамилию… - Вега не спеша встала и прошла к камину, в зале инеем повисла промозглая пауза, никто не спешил задавать вопроса. – Родители мальчика всем хорошо известны, - спустя долгую минуту продолжила Вега, - Драго Филипоф и Светлана…
    - Вот это сюрприз подкинул Создатель, - сощурил и без того узкие глаза Мар Шимин.
    - …Тишинская?!
    - Да, Фениз. Ведь это вы принимали решение по Драго?
    Глава дома Энзин отставил бокал с вином, легко поднялся из скрипнувшего старой кожей кресла и подошел к окну.
    - Это внутренний вопрос нашего Дома и прошу не касаться его на Совете. Вопрос по Драго принимался главами всех известных на планете Домов Энзинов. И только ими. Драго – Воин и его судьба могла решаться только Воинами.
    - И все же… что за участь вы ему уготовили?
    - Не имею права сказать. – Фениз скрестил руки на груди, плотный кардиган на спине затрещал швами от вздувшихся мышц. – Более того, не имею никакого желания.
    - Хорошо, Фениз. Думаю, мы еще вернемся к этому вопросу… много позже, но вернемся. Это еще не все сюрпризы. Кто осведомлен о судьбе его жены? Светаланы Тишинской?
    - Вега, не тяни. Выкладывай все что есть, – вмешался до того молчавший Коста.
    - Она пропала при невыясненных обстоятельствах около полугода назад. Наши сканеры не смогли ее засечь на европейской части России. Я отправила запрос на сканирование в другие сидарионы, ответ будет завтра утром. Но я уверена, результат будет нулевой.
    - Откуда такая уверенность? – Дарт плеснул себе еще французского сладкого и сделал большой глоток.
    - Сын. Ни одна мать в мире не оставит ребенка одного.
    - Ребенка? Парню десять лет!
    - Фениз! Ты удивишься, но это еще ребенок! Не забывай, он не ходит в наш университет. Он жил среди людей. Под опекой матери и бабушки…
    - Спасибо за напоминание о бабушке, Вега. У тебя все? – Вмешался продолжавший стоять Фениз.
    - В общем-то да…
    - Тогда я продолжу, – Фениз оглядел каждого из присутствующих, не распуская скрещенных на груди рук. – Я предупреждал об этом на каждом Совете последние двадцать лет. Меня не хотели слушать. В итоге, мы можем потерять только что инициированного Ловчего. На мальчика вышли спецслужбы России, готовится операция по его взятию. Бабушка, под опекой которой он находился последние полгода, умерла об обширного инфаркта позавчера вечером. Нам удалось получить доступ к телу и провести вскрытие… ее смерть является прямым следствием деятельности спецслужб.
    - Где сейчас Тишинский?
    - Утром вернулся с похорон и находится дома.
    - Сколько у нас есть времени на организацию захвата? – морщины на лице Дирта Гросса обострились, стал виден его реальный возраст – второго Старейшего среди эолов. После Мара Шимина, который совсем закрыл глаза и участия в Совете принимал номинальное.
    - Времени нет. Уже выслана группа захвата.
    - Фениз, не тяни... Что было сделано? Я не верю, что ты сидишь здесь, а Ловчего уводят у тебя из под носа!
    - Соответсвующие распоряжения отданы, Дирт. Его перехватит группа энзинов на обратном пути.
    - Ты уверен? – Вега перекинула ногу на ногу и сделал глубокий глоток вина.
    - Ты сомневаешься в способностях лучших воинов этого мира!?
    - Хорошо. Тогда предлагаю сразу после доставки Ловчего сделать следующее… – откинулся на спинку Председатель Совета.
    Двери зала Советов распахнулись, на пороге стоял камердинер.
    - Это становится доброй традицией… - еле слышно прошептал Мар, перед тем, как камердинер сделал объявление. Коста в ответ только скривил уголки рта, никто из других членов Совета опять не слышал шепота старика.
    - Прошу прощения у членов Совета. Важное сообщение от командира группы энзинов… Ловчий пропал… - камердинер закашлялся, Дирт махнул ему рукой и тот скрылся за дверями из зала
    - А с каждым днем становится все веселее и интереснее жить… - все так же шепотом закончил за камердинером речь Мар.

    * * *

    Два серебристых микроавтобуса, с тонированными вчерную стеклами, летели по улицам города, не обращая внимания на светофоры и знаки дорожной разметки. Ни у кого из блюстителей порядка не возникало даже позыва махнуть полосатым жезлом и остановить несущиеся машины – с первого взгляда становилось понятно, раз едут с бешенной скоростью два абсолютно одинаковых автомобиля, значит есть на то причины. И нечего пытаться помешать сильным мира сего.
    Сметанин сидел зажатый двумя громилами в одинаковых, казенно-сшитых черных костюмах и вспоминал разнос от генерала…

    Прошло всего пару часов после устного приказа о взятии мальчишки, они как раз заканчивали разработку прикрытия внезапного исчезновения ребенка из подмосковного городка, когда позвонил сам генерал и скрипучим голосом попросил Сметанина подняться к нему.
    Чувствуя недоброе, он пристально оглядел себя в зеркало, смахнул несколько невидимых пылинок, будто это могло спасти от гнева начальства, глубоко пару раз вздохнул и легко перескакивая через три-четыре ступени забрался на генеральский этаж.
    - Разрешите? – после короткого кивка секретарши приоткрыл массивную дубовую дверь.
    - Заходи… - в кабинете молочным туманом плавал сигарный дым.
    Плохо дело. Генерал начал курить. О том, как он бросал, поддавшись уговорам врачей, в управление ходили легенды. Первые полгода жизни генерала без никотина помнили все старожилы… из тех, кто остался. Повыгонял он тогда чуть ли не половину личного состава.
    - Сметанин! У тебя проблемы со слухом? Или с мозгами? Чего молчишь!
    Говорить пока не стоило. Сейчас, он первый пар выпустит, потом уже и оправдываться можно. Вот только в чем?
    - Я тебе два часа, как приказал мальчишку взять. Где он? Почему я должен напоминать! Сметанин, объясни мне, это саботаж, или глупость!? В чем дело, капитан! Докладывай.
    - Разработка легенды исчезновение мальчика, прикрытие со стороны МВД, справки в школу и медучреждения… Товарищ генерал! Я собирался выехать сразу после похорон, на которых должен присутствовать парень. Но…
    - Справки говоришь? – генерал оперся на стол широко расставленными ладонями и исподлобья, змеиным взглядом смотрел на капитана. – Какие, к чертям, справки! Мы не начальника завода берем, а мальчишку! Что ты мне тут городишь!
    - Товарищ генерал, парень на похоронах. Единственного оставшегося родного человека. Нельзя его было оттуда выдергивать, пусть простится. Вечером собирались взять…
    - Ты мне эти сопли тут прекрати! Я вызвал группу из «семерки», - он взглянул на стоявшие на столе массивные часы в золоченом корпусе и подставке из малахита, - Через десять минут они будут ждать тебя у третьего подъезда. Руководство операцией на тебе. Но во время захвата подчиняешься командиру из «семерки». Возьми с собой Морозова, на пару сопли подотрите и посмотрите как работают профи. Руками, а не жопой. Как понял?
    - Так точно!
    - Иди! И смотри…

    Ему многое преподавали в высшей школе, но осуществлять захват детей точно не учили. И что с ним делать во время и после ареста? В наручники заковывать? Или кляпом рот затыкать?
    - Эй, майор! – позвал он сидящего на переднем сиденье микроавтобуса командира группы из «семерки».
    - Чего тебе?
    - Как планируешь парня брать? Чтобы не брыкался…
    - По темени стукну! – оскалился майор желтыми зубами.
    - Нельзя стучать. За его головой и едем. Целой и работоспособной.
    - Значит снотворным придушим… - начал он перебирать варианты.
    - И хлороформом нельзя. Его исследовать должны и никак нельзя, чтобы у него в башке не так что-нибудь замкнуло. Еще варианты?
    - А что сам предлагаешь? – развернулся к Сметанину всем корпусом майор.
    - Поступим вот как… Я пойду один. Погоди, не спорь! Покажу ксиву ментовскую, наплету ерунды, попрошу со мной до отделения милиции проехать, а в автобусе уже скрутим легонько. Как тебе?
    - Мои парни будут стоять на этажах сверху и снизу. Если у тебя не выгорит, будем брать силой. Меня предупредили, что парень непростой, может фокусы выкидывать начать. Так что, извини коллега, особо церемониться не будем – Майор не советовался, он уже все решил.
    Ну и черт с тобой, стоеросовая башка, накачанный бицепс. Голову качать нужно, голову! А не мясо.
    Автобусы влетели во двор, состоявший из пары обычных девятиэтажок, легко остановились у одного из подъездов, без паузы распахнулись боковые двери и, раскидывая тупоносыми ботинками заботливо собранную дворничехой листву, высыпали две четверки одинаковых бойцов с топорщащимися буграми табельных пистолетов подмышками.
    - Капитан, чего сидишь! У тебя две минуты. – Майор накинул на ухо розовый – в цвет тела, наушник станции скрытого ношения, щелкнул пару раз тангеткой спрятанной в рукаве, вслушался в парные щелки подчиненных.
    - Кеша! – Сметанин поманил пальцем стажера Морозова, - Пойдем! Наш выход.
    Они поднялись на пятый этаж, остановились на секунду. Сверху-снизу, на грани слышимости, готовились к силовому захвату боевики из «семерки».
    Капитан переглянулся со стажером, подметил, что тот неестественно спокоен, будто каждый день на захваты школьников ходит, нажал тугую кнопку звонка. Длинная, почти похожая на соловьиную, трель. Шаркающие шаги.
    - Кто это, чего вам надо? – подперла приоткрытую дверь женщина в цветастом халате, с растрепанными волосами и средне-поволжским говором.
    - Егор Тишинский здесь проживает? – Сметанин жестом иллюзиониста на секунду раскрыл книжицу удостоверения сотрудника милиции. – Районный участковый, старший лейтенант Сидорчук! – капитан сам того не хотел – скопировал ее акцент, принял позу деревенского увальня, в общем, создал для нее ожидаемый образ недалекого мента.
    - Что случилось-то? – всполошилась тетка.
    - Егор дома?
    - Должон быть. Куда ж ему еще деваться, сиротинушке… - притворно задрожала голосом женщина и тут же без паузы гаркнула во всю деревенскую глотку, - Егор! Где ты! Тут к тебе милиция! – повернулась спиной, уперла руки в мослатые бока. – Егор, поди ж сюды, кому сказала!
    Повернулась к нам с Морозовым, покачала головой на непутевого ребенка, в два приема снова развернулась и потопала в глубину квартиры, на ходу продолжая звать парня. В ухе прострекотала серия щелчков. Нет! Отстучал в ответ. Рано еще.
    Шарканье расхлебанных тапок, она чего их с собой из деревни привезла?, усилилось, тетушка возвращалась.
    - Нет его… даже не знаю куда подевался… - она продолжала что то бубнить, когда в ухе Смеанина отозвалось голосом майора «Вперед!»
    Наученный опытом Сметанин успел посторониться, и в ту же секунду Морозова и тетку сбили с ног стремительные фигуры, ворвались в квартиру, пронеслись смерчем, уверен – даже под кровати успели заглянуть и шкаф выпотрошить. Через десяток секунд, женщина только-только начала подниматься с колен, ее снова сбили с ног и боевики исчезли.
    По рации сухо прозвучало «Пусто».
    - Я буду жаловаться! Что творится-то! – ее губы трепетали возмущением и обидой, в глазах злостью пылала жажда мщения.
    Если ее не остановить, будет истерика и сбежится половина подъезда.
    - Быстро в квартиру! – толкнул Морозова вперед, тетка снова грохнулась на пятую точку.
    - Встать! – рявкнул так, что глаза женщины округлились и в них появился страх.
    - Где Егор!
    Плохо. Молчит.
    - Повторяю! Где. Егор.
    - Не знаю я… - заканючила в ответ.
    Черт. Похоже, действительно не знает.
    - Будешь сидеть дома. На улицу до особого приказа ни шагу. Жди мальчика. Как только появится, звони по этому телефону, - отдал ей картонку визитки, где ровно посередине, без названия организации и фамилии владельца, был отпечатан единственный телефон.
    - Поняла?
    Тетка заворожено смотрела на визитку.
    - Ты поняла!?
    - Да, да… - поняла я, поняла.
    Даже встать не пытается, запуганна. На пару дней внушения хватит. А больше и не надо.
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  4. #4
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    Вышел из подъезда. Хорошая осень в этом году, благостная, дождей и солнца ровно столько, сколько утомленный летом организм требует. Диск меланхолика-солнца ложится в объятия неба, тонкий запах прелой листвы, дворничиха старчески елозит метлой по щербатому асфальту. Я сорвал ломкий листик рябины, пожевал горькоту, сплюнул в урну.
    - Бог в помощь, бабуль! – как услышала мой голос, отставила в сторону метлу, заправила седую прядь волос, оглядела цепким взглядом. Эту не проведешь, жизни повидала.
    - И тебе долгой службы, милок… надо чего?
    - Помощь нужна ваша, матушка. Мальчик пропал, вы же детей здешних знаете?
    Кивнула в ответ. Взгляда не отводит.
    - Тишинский. Егор. Мама у него пропала. Бабушку сегодня хоронили. Знаете наверное?
    - Отчего ж не знать. Только не пропал он. Недавно видела. А тебе он зачем?
    - Помочь хотим… с кем он дружил?
    - Помочь? Вы? – она с сомнением покачала головой, - Да со всеми и дружил… как увидишь любого мальчишку во дворе, так смело и спрашивай.
    Эх. Не скажет бабуля. Покусанная она жизнью. Не доверяет никому. Разве что детям только и верит. Те за грош не продадут.
    - Спасибо бабуль.
    Предлагать ей позвонить, если Егора увидит, бесполезно. Придется самим искать.
    От генерала попадет. Снова дисциплинарку может влепить. Хотя одной меньше, одной больше…
    Осень-то какая хорошая в этом году…

    * * *

    Проводницу получилось разжалобить легендой про маму, не заметившую исчезновения сына из вагона и ожидавшую на следующей станции его приезда. Понятное дело, срабатывать такая байка будет только с теми, у кого есть собственные дети. Бездетные будут подчиняться правилам – ребенок без сопровождения взрослого, на поезде дальнего следования, присутствовать не может.
    В Туле удалось сесть на первый же проходящий состав. Усталая, с мешками под глазами проводница пустила к себе в купе, накормила куриными ножками под майонезом и уложила спать на верхней полке.
    Рано утром следующего дня пришлось слезть в Курске. Дальше было не по пути – им в украинские степи, а мне на море.
    Красивый вокзал в Курске. И вообще, теплый город. Не то что Москва. Люди улыбаются на улицах.
    Рядом с перроном шумел гитарами, детским плачем и гортанными выкриками взрослых цыганский табор. Дети постарше, чумазыми руками отрывали куски хлеба, на каждый клали по куску колбасы и громко что-то обсуждая на своем языке, вместе с привокзальной пылью поедали.
    Я тоже теперь цыган.
    Оглянулся на табор, сглотнул слюну. Тетушка постарше заметила мой взгляд, поманила рукой в браслетах. Я мотанул упрямо головой и прошел в здание вокзала посмотреть расписание поездов. Долго не мог понять, когда будет нужный мне.
    Через час!
    Вышел из здания, ненароком опять посмотрел на цыган. Тетка в цветастом платке снова поймала мой взгляд, опять поманила. Отвернулся от нее, быстрым шагом вышел с привокзальной площади в город. И чего ей надо?
    До моря оставалось совсем ничего – по карте посмотрел. Выходит, сегодня ночью я проехал чуть-ли не половину пути! Вот здорово!
    Еще бы раз так повезло...
    Зашел в булочную, потолкался в очереди и купил батон белого. Отломил кусок.
    Вкусный.
    И пошел гулять. Сам не заметил, как весь батон сьел.
    Пить охота. Зашел в гастроном за молоком. Выпил тут же, в дверях. Весь литр!
    Вот бы бабуля обрадовалась, никогда не могла меня заставить молока выпить.
    Взглянул на отцовские часы. Большие, светящиеся в темноте стрелки показывали, что до отправления нужного поезда пятнадцать минут. Пора возвращаться.

    Эти часы – все, что осталось от папы. Мама прятала глубоко в шкафу его фотографию – высокий, сильный человек, очень на меня похожий, с твердым взглядом прямо в объектив, ноги широко расставленны, руки скрещены на груди... так и чувствуется сила.
    Мама часто спрашивала – помню я папу или нет? Все же мне четыре года было, когда он пропал. Я ей врал постоянно, что не помню. Сам не знаю почему, но казалось, что говорить надо неправду, так правильней. И маме меньше беспокойства.

    А я помнил. Он приходил с работы, целовал маму в щеку, мне на полном серьезе давал широченную ладонь для пожатия. Я хватал пару пальцев – на большее не хватало руки, тащил его к игрушкам, он со смехом отнекивался – «Дай умыться, да покушать. Потом играть будем!»
    Он садился есть, что-то громко рассказывал маме, я не слушал, лазил рядом, путался в ногах, забирался на плечи, папа прикрикивал, но больше в шутку – я чувствовал.
    Потом, шли в большую комнату, а там разбросано все... я выбирал ему игрушку, брал себе, и мы играли до самых «Спокойной ночи». Я понимал – папка устал, хочет просто полежать, или почитать газету... но когда он рядом, невозможно удержаться!
    Отец такой здоровский... был.
    После мультика он укладывал меня в кровать, садился рядом и рассказывал Историю. Настоящую. Не из книжки, не сказку и не стишок, как это делала мама. Папа смотрел куда-то вдаль и рассказывал о дальних странах, неведомых животных, людях что там живут. Он мог часами об этом говорить, я всегда хотел дослушать, знал – дальше будет еще интересней! - но постоянно засыпал под рокот его голоса.
    Просыпался, а он уже на работе.

    Они с мамой громко обсуждали что-то, почти кричали вечером перед его исчезновением. Я проснулся, услышал и заплакал. Прибежала мама, гладила по голове, говорила что-то. Я позвал отца. Он долго не шел. Потом присел, как всегда, на краешек кровати... посмотрел в глаза внимательно, без тени веселья, вздохнул пару раз глубоко...
    - Егор. Я должен уехать. Ты останешься единственным мужчиной в семье. Помогай маме. Защищай, когда потребуется. Слушайся, - он перевел дыхание, отвел взгляд, - Егор. Я доверяю тебе. Ты – глава этого дома. Будет сложно. Но ты справишься. Я вернусь, как смогу.

    Потрепал меня, затихшего и непонимающего половину того о чем он говорил, по голове, поцеловал в щеку и протянул руку. Я сжал так сильно, как смог и не отпускал.
    Утром папы уже не было. Вечером – тоже. И через неделю. И спустя год.
    Я вырос и пошел в школу. И каждый день помнил его слова.
    Не уберег я маму, пап.
    Возвращайся скорей и давай ее вместе искать.

    День второй пошел – скитаний. Ребята сейчас в школе, это ж надо, уже забыл что у нас сегодня по расписанию.
    Они скучают наверное все по мне. Классная руководительница спросит про меня, а Славка ей соврет, что я заболел. И завтра соврет. А потом моя тетка в школу припрется. И следом за ней милиция. И выяснится, что я сбежал. И все будут об этом говорить. Бабушки у подъезда осуждающе качать головой. Чужие мамы отругают, на всякий случай, своих сыновей, чтоб те не смели даже думать. Чужие папы перекинутся парой слов о сбежавшем пацане за кружкой пива, или костяшками домино.
    А я вот он – на море еду, маму искать.

    Я прошел, окинув равнодушным взглядом сытого человека цыганский табор и встал посреди перрона. Через пару минут должен показаться поезд. Повезет или нет, с проводницей?
    Вдали показалась голова медленно ползущего тепловоза с кишкой из сцепленных между собой вагонов. Энергичными движениями ладоней растер щеки, взъерошил волосы, провел пару раз пальцами по векам, так чтобы глаза стали красными, будто после плача – в общем, придал себе вид перепуганного ребенка, отставшего от поезда с мамой.
    Позади раздался гомон, обернулся. Рядом, метрах в десяти позади, толпился табор в полном составе. Пожилая цыганка, которая манила меня рукой час назад, посмотрела внимательно, улыбнулась, показав на секунду золотые зубы и подмигнула.
    И чего ей надо?
    Отошел от них подальше.
    Открылись двери вагонов, посыпался народ, кто в привокзальный магазин, кто в туалет.
    Так всегда, когда поезд на полном ходу, ни пить, ни наоборот, не хочется, а как только состав к городу подъезжает, чай перестают выдавать, туалеты закрываются, то сразу и то и другое и невмоготу. На себе испытал, когда в прошлом году с мамой на море ездили.
    - Теть! А, теть! – я дернул за рукав форменного пиджака толстую проводницу – у этой точно дети должны быть, добрая она.
    Она посмотрела сверху-вниз.
    - Чего тебе?
    - Я от мамы отстал, она на прошлом поезде уеха...
    - В вагон не пущу!
    - Теть...
    Она задумалась на мгновение, словно решая что-то, махнула рукой, склонилась ко мне и шлепая толстыми губами прошептала:
    - Беги, малец. О тебе сообщили недавно... что мальчик пробирается в южном направлении... сбежал из детдома... беги малой. Через десять минут я доложу начальнику поезда, что видела тебя. Беги.
    Взяла меня за плечи, повернула, подтолкнула в спину на выход с площади. Я обернулся, еще ничего не понимая. Проводница заканчивала крестить воздух за моей спиной.
    И тут мне стало страшно.
    Я оглянулся в поисках подбегающей милиции – никого. Только табор через два вагона: обступили вальяжного дядьку, рассказывают что-то, а тот улыбается самодовольно, руки в бока.
    Кто сообщил? Неужели тетка родная? Да не нужен я ей! Только рада будет, что уехал.
    Ищут?
    Значит на поезд теперь нельзя? Но как...
    Цыганский табор вдруг будто взорвался изнутри, дети, женщины забегали вокруг вальяжного мужика, тот уже не улыбался, стоял растерянный, не понимая что происходит. Спустя пару секунд, как по команде, все цыгане от мала до велика тронулись, оставляя растерянного мужика одного на перроне.
    Куда мне бежать. В город? Там проще всего затеряться. Но Курск не моя цель. На автовокзал? Туда тоже наверное сообщили. Куда еще? Куда!
    Мимо проходившая пожилая цыганка, выкинула в мою сторону длинную руку, сильно сжала плечо, так что половина тела мгновенно онемела, подтащила к себе, прижала к пышной юбке, склонилась и зашептала на самое ухо.
    - Иди с нами, чико. Все хорошо... с нами поедешь. Ты добрый. Сильный. Поможешь нам. Мы поможем тебе. Иди с нами, милый.
    Сзади радался разъяренный рев мужика. Спустя несколько секунд еще один, сразу за ним милицейский свисток. Я дернулся всем телом. Цыганка удержала, сдернула с головы цветастый платок, накрыла им, повязала края вокруг моей головы.
    - Стой тихо, чико. Не говори ничего. Хорошо будет. Не говори.
    Подбежал запыхавшийся милиционер, за его спиной маячил красноносый, еще пять минут назад вальяжный мужик.
    - Не расходиться граждане!
    Цыгане будто не слышали, сновали туда-сюда, потихоньку смещаясь в нужном им направлении. Милиционер вынужденно шел следом.
    - Гражданин жалуется, пропал кошелек... часы и... обручальное кольцо. Есть подозрения, что вы причастны к пропаже… - наконец выдавил из себя милиционер.
    Вперед выступил седобородый цыган.
    - Мы не воры! – громогласно, на всю площадь.
    - Пройдемте в отделение... выясним... – милиционер мялся с ноги на ногу.
    Сбоку послышался женский голос:
    - Да обронил он... Сам посмотри на него – он же болезный весь! – она показала на красного мужика, того действительно покачивало. – Или в купе забыл. Ой! Смотри! – она указала куда-то позади мужика, засеменила мимо милиционера. Наклонилась, подняла с земли, вскинула руку вверх, чтобы все видели – между грязных пальцев сверкало желтым тонкое обручальное кольцо. – Смотри служивый! При тебе подняла... обронил он. Теперь нас обвиняет! Мы-то помочь этому хотели, а он на честных людей кидается!
    Она замахнулась на краснолицевого рукой с зажатым кольцом. Тот шарахнулся в сторону.

    Вдруг снова щелкнуло в голове, весь мир сжался, превратился в горсть земли.
    Булавочной, пылающей головкой посреди него я торчу.
    Если не уберусь отсюда – будет плохо.
    Очень плохо.
    Бежать!
    Я рванулся из под цыганской руки, цветастым полотном взлетел с головы шелковый платок, толкнул одну, вторую, третью протянувшиеся руки, затопал по чужим ногам. Быстрей! Путь преградила сучковатая палка, нагнулся, почти упал, в попытке поднырнуть под нее. Палка пошла вниз, больно ударился лбом, крутанулся на боку, ужом между чужих ног.
    Сколько же вас?
    Выскочил из табора, вертанул головой по сторонам. Фуражка милиционера мелькала посреди толпы цыган, слышались невнятные выкрики, ругань. Куда бежать-то!?
    В депо! Там отсижусь, до ночи, глядишь на грузовой состав заберусь.

    Дыхания не хватает, под ребрами режет. И ногу на шпалах подвернул. Я забрался в чахлые кусты, стер каплю пота между глаз. Надо думать, что делать.
    Сорвал пожухлую травинку, засунул между губ. Громыхая натруженными сцепками мимо прогугукал тепловоз с пустыми открытыми платформами. Ребята сейчас в школе, на математике наверно. А я сижу в сотнях километров от них на ящике от пивных бутылок. И назад уже не вернусь. Теперь только вперед.
    В отдалении гравием зашуршали чьи то шаги. Всмотрелся сквозь пожухлую листву, кого там принесло?
    Вот это да… да что ж такое.
    Тяжело опираясь на сучковатую отполированную палку, подволакивая ногу, уставив взгляд сквозь кусты мне в глаза и никуда не спеша, ко мне приближался седобородый цыган.
    - Эй, чико! Только не убегай, старый я. Мне говорить с тобой надо. Есть у тебя там, где присесть? – голос как у старого ворона – рокочет, одни звуки проглатывает, другие сильно выделяет. Старый… странный голос у деда.
    Я кивнул в ответ, потом сообразил – ему не видно же!
    - Здесь старый ящик, на нем можно…
    - Можно и на ящик… на чем я только не сидел.
    Забрался в кусты, устроился поудобнее на дощатом ящике, поглядывая на меня карими, внимательными глазами.
    - Охота идет, - замолчал надолго, оглаживая толстыми пальцами седые усы, вздохнул глубоко, - Я много в этой жизни видал… но детей, словно волчат, на моей памяти, легавыми разных мастей никогда не травили. Ответь мне, зачем ты им?
    - Не знаю я ничего.
    Что я могу ему рассказать? Про маму? Про замерший нелепо магазин? Про похороны бабули?
    - Знаешь. Только молчишь. Ты сильный. Много сильней, чем все мы. Я не буду обманывать. Не смогу заставить. Я тебя прошу – с нами пойдем. Мы тебя научим, тому что сами знаем. Ты нам поможешь в ответ…
    Голос деда рокотал прибоем, хотелось слушать его вечность. Не такая уж и плохая идея. Среди цыган меня не найдут. Города посмотрю, вырасту, не пропаду. Маму найду. И солнце так приятно припекает…
    - …ты наш душою, чико. Мы все одна семья. Наш дом вся эта земля…
    Зачем со мной случилось это? Зачем мне дома нет? Зачем мне неспокойная судьба?
    Небу тыщи лет и все так же в нем бегут облака. Ничего не может измениться. Мне с цыганами по пути. В этом небе голубые, ясные звезды. Колокольчик – дзинь-дзинь, он сбивает с мысли, ломает ритм. И не будет мне слез посреди цыган. Мне там будет домом вся земля.
    - …желтыми осенними степями. Мы путь пророчим, нам каждая травинка дает силы…
    Море теплою рукой обнимет, сверху горы к нему липнут. Но не слышно ни любви, ни ласки. Я знаю, много мне свершений предстоит. Там - особое внутри. Надо с ними - они научат.
    Только дзинькает внутри все громче, все звенит, сбивает. И дедушки не слышно. Ведь он цыган. Мне надо встать, и с ним пойти. Звон все звонче, он все громче.
    - ...ты возглавишь род отдельный, сытно будешь жить и мягко спать...

    Над самых ухом резко свистнул тепловоз. Я дернулся от дремы, дед все рокотал о лугах-лесах, рисовал картины мира. Странный дед, глаза закрыты, сам раскачивается в такт своим словам.
    Дзинь. Ведь парой секунд раньше я качался так же. Был готов идти куда угодно. Гипноз?
    - Стоп! – дед не слышит, бормочет, раскачиваясь маятником. – Н-е-е-е-т! – что было сил, только бы остановить этот дурманящий мозги голос.
    Я снова знал, что делать. Поднялся с корточек на ноги, руки сами собой стали параллельно земле, горло приготовилось выкрикнуть незнакомые слова.
    - Стой чико! – дед ухватил за руку, упал на колени. – Стой Ловец, прошу не надо… Пощади.
    - Гад! – из левого глаза покатилась слеза, спустя мгновение, к ней присоседилась соседка из правого. – Гады! Что ж вы делаете?! Зачем! Ты просишь простить!? За что!
    - Я увести тебя хотел, прости чи… Ловец. Я старейший рода. Жил несколько лет в ташкентском сидарионе, пока…
    Как я устал. Это странно. Я всю жизнь мечтал. Я вырос… взрослый. И каждую минуту роста знал, что уготована великая судьба. Свершений, подвигов десятки. Открытия и дружба. Но не цыганский табор!
    - Молчи! Ты врешь! – Я обессилено опустил руки.
    Не буду я этого старика обижать. Тем более, он прощение попросил.
    - Иди. И больше не подходи. Иначе…
    - Я понял тебя… прости.
    Седобородый не разгибая спины, забыв про крюковатую палку, спиной вперед продрался сквозь колючие кусты и зашуршал гравийкой на путях.
    - Ловец! – дед отошел шагов на двадцать, но слышно его хорошо. Старый… странный голос.
    - Чего тебе! Если начнешь опять…
    - Нет, не буду… если сразу не поддался, то нет мне власти над тобой. А без полного твоего подчинения, из тех кто знает, никто не посмеет к тебе приблизиться. Я предупредить тебя хочу. Один ты не оторвешься от легавых… только вместе… с кем-нибудь. Пойдем с на…
    - Нет. Иди дед.
    В желудке ощутимо ныло, я сощурил мокрые от слез глаза, взглянул на солнце. Вот это да, весь день с дедом говорили! Вот старый пень, ведь говорил-то он, а я развесил уши. Чуть не увел меня.
    Голова болит и жрать охота.
    Я выберусь. Я сильный. До вечера чуть осталось. Куплю хлеба, молока, буду дожидаться товарняка.

    * * *
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  5. #5
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    Операция-кооперация! Всех на уши подняли.
    Десять человек едут ловить пацана. Курам на смех. Еще и Сметанин отмалчивается, в рот воды набрал. В конторе говорят, генерал ему уже вторую дисциплинарку влепил ни за что, ни про что. Хорошенький мне начальник достался.
    Эх, Кеша-Аркашка... не боись, прорвемся. Угораздило ведь! Только-только Академию окончил и на тебе – начальник группы под контролем у руководства Конторы.
    Зато в Краснодарье прокачусь за казенный счет. Там как раз фрукты вот-вот пойдут.

    В открытую дверь купе заскочил Сметанин, окинул взглядом мужиков за разложенными игральными картами.
    - Пацана видели утром в Курске. Мы там будем через час. Сотрудники третьего отдела в полном составе и Морозов сойдут там. Я прокачусь на всякий случай до Белгорода. Если новостей по дороге не будет, вернусь на машине. При обнаружении, мальчишку не брать. Ждать меня и команду техников. Морозов!
    - Я!
    - Ты остаешься старшим в Курске. Как понял?
    - Так точно!
    - Давай-ка выйдем в коридор.
    Я вышел вслед за ним, прикрыл дверь купе с притихшими оперативниками.
    - Техники выехали следом за нами, через пару часов догонят. Просьба к тебе Аркадий... – Сметанин замялся, не зная как продолжить, наконец собрался с духом, - Найди парня! Он нам вот как нужен! Это не приказ... это просьба... личная. Найди мальчонку. В долгу не останусь.
    Эк прижали тебя капитан. К младшему по званию уже с личными просьбами обращаешься. Дисциплинарка жгет? Так и есть. Еще годик полежит в личном деле и такую дыру в нем прожгет, что большой звезды вовек не видать. Так и будешь до пенсии в капитанах ходить.
    Чего уж там... выручу. Найду.
    Посмотрел Сметанину в глаза, улыбнулся только лишь зрачками – ни одна мышца на лице не дрогнула. Сметанин сощурился в ответ. Понял все.
    Все братец. Повязаны мы с тобой теперь.
    - Найду, Паша. Не беспокойся.

    Егор споткнулся и растянулся промеж железнодорожных путей. Быстро поднялся, оглянулся на меня, прихрамывая поковылял дальше. Я дернул, зажатой между вагонной сцепкой ногой, матюкнулся сквозь зубы. Уйдет мальчишка!
    Достал табельный пистолет. Прострелю сорванцу ногу. Или руку. Если сейчас упустим, не найдем больше, затихариться парень, совсем на дно ляжет.
    Дернул затвором, досылая патрон. От резкого щелчка металла о металл Егор дернулся всем телом. Остановился. Глядишь-ты, метров двадцать до него, а услышал.
    Я поднял руку с пистолетом, положил на предплечье левой для упора.
    Парень медленно обернулся, блеснул глазами. Не может он меня видеть на фоне вагона. Темень такая! Не может!
    Он посмотрел мне прямо в глаза. Сверкнул белками зрачков. Начал медленно поднимать руки паралельно земле.
    Опять!? Проверять, что он сотворит на этот раз, как-то не хочется. Я пару раз резко вдохнул, совместил целик с мушкой на правом плече парнишки. Выбрал свободный ход спускового крючка. Ну...
    Егор резко опустил руки, склонил голову, застыл неподвижно.
    - Не стреляй... – почти на грани слышимости, детский срывающийся голос. – Дядя... не стреляй!
    Стоит не шелохнувшись. Точно в разрезе прицела белел краешек рукава футболки.
    - Не стреляй! Я очень тебя прошу... – почти шепчет! Но слышно. Или я хочу слышать?
    Диким усилием воли унял тремор в руках. Мальчик повернулся спиной и медленно пошел.
    Ну же!
    Еще раз собрался. Напрягся. Расслабил руки. Продышался. Прицелился. Из головы все вон! Это просто парень. Он нужен Конторе. Сметанину. Мне, в конце-концов!
    - Не стреляй... – мне послышалось?
    До Егора уже метров сорок. Еще несколько секунд и все!
    А ты готов? Мать твою! Ты что, готов стрелять в спину десятиленему пацану!?
    - Дядя... не стреляй.
    Точно послышалось.
    Да, готов! Катитесь вы все! У меня приказ!
    В голове непрошенной картиной стало: палец, плавно нажимающий спусковой крючок, небольшим снопом огня окруженная на выходе из ствола пуля, рассекаемый на ее пути воздух, и вот… препятствие – кожа-кости ребенка, брызнувшая каплями кровь, он падает. Начинает плакать, крутиться от боли, и в глазах... вопрос.
    - Не стреляй! – слышат не уши, в мыслях невесомый звук и смысл.
    Вдруг промахнусь, попаду не в плечо, в грудь, или голову? Вдруг, насмерть!?
    Ребенок. Пуля, выпущенная твоей рукой.
    Не... могу. Нет. Нельзя так.
    Егор повернул за высоченный корпус тепловоза. Я опустил руку с не исполнившим свой долг пистолетом. Тот выскользнул из потной ладони, упал на гравий между шпал.
    Черт. Черт! Черт!!!
    Это же пацан!
    Ты только что мог его убить.
    Какая же ты сволочь, Морозов.
    Дернул еще и еще раз застрявшей ногой. Эх, Кеша-Аркаша, ты всего-то на пятнадцать лет старше этого ребенка. Только рос с мамой-папой, школу с академиями окончил, сытый-обутый всегда был. А пацаненок отца не помнит, мамку недавно потерял, бабулю схоронил. Откуда ты знать можешь, что унего в душе твориться!? Стоп, ты чего, сам себя оправдываешь..?
    Дернул еще пару раз ногой, это ж надо так глупо попасть!
    - Морозов! Стажер! Ты где? – в отдалении послышался голос Сметанина.
    - Здесь я... застрял.
    Через минуту появился запыхавшийся Сметанин, оглядел все критичным взглядом, заметил ствол между рельс, покачал головой.
    - Где парень?
    - Ушел.
    - Ты стрелять по нему собирался?
    - Ранить... обездвижить.
    - Почему не стрелял?
    - Далеко. Боялся промахнуться. Убить ненароком.
    Сметанин еще раз покачал головой в сомнении.
    Да и черт с ним! Пусть думает себе, что хочет.
    - Давай помогу, - подошел к ноге, осмотрел узлы вагонной сцепки, распустил шнурки на ботинке. Вывернул жесткими руками ногу до хруста в суставах.
    - Теперь аккуратно тяни вверх, - скомандовал Сметанин и я стал понемногу вынимать ногу из капкана, - Его взяли бойцы из третьего отдела. Он почти ушел из депо, когда напоролся на внешнее охранение.
    Я замер. Все же поймали. В Москву он поедет общим порядком – в пассажирском поезде. Под охраной Сметанина... и тот наверняка будет спрашивать обстоятельства побега. Парень все расскажет. Строгач влепят, как пить дать.
    Ну и пусть. Совесть чиста. Ведь это много стоит?
    Вот и съездил в Краснодарье. Поел фруктов, называется.

    * * *

    Фениз ворвался в оружейку, на ходу подхватил жилет разгрузки, походный рюкзак из темно-зеленого, переливающегося на свету материала, стремительно перемещаясь, побросал в него несколько «паутин», десяток упаковок «банспока» и пару-тройку «липучек». Стараясь не уронить разнокалиберное оружие, вбежал в общий зал, где наспех собранная группа заканчивала приготовления.
    Положил на лавку собранное добро, достал из высокой холодильной камеры матово-серебристый комбинезон и подозвал ближнего бойца для помощи.
    Всем хорош «экомбат» - особо прочный, мимикрирующийся под окружающую обстановку, защищающий от холодного оружия и невидимый в известные человечеству приборы, типа инфракрасного или ультразвукового сканеров, спецкостюм энзинов, но больно уж он капризен к условиям хранения и первому часу ношения. Упаси Создатель, порвать легчайшую ткань при облачении, мгновенная смерть после этого покажется подарком, будет много хуже: псевдоживая ткань отомстит самыми изощренными способами, начиная от мгновенных изменений микроклимата внутри, от минус сорока, до плюс восьмидесяти, и заканчивая, инъекциями в кровь всего арсенала встроенной аптечки. Почему «экомбат» для таких вспрыскиваний выбирает исключительно задницу, не знают даже эстуды его создавшие. Испытавший на себе месть «обиженного» спецкостюма бедолага после этого полгода вынужден есть стоя.
    Ткань с еле слышным скрипом понемногу натягивалась на тело, складки аккуратно разглаживались, сразу рельефно обозначая бугры и ленты мышц громадного тела главы Дома Энзин.
    Заученными движениями навесил снаружи «экомбата» две кобуры парализаторов, за голенища мягких сапожек пару собственноручно сделанных метательных ножей, натянул перчатки из того же матово-серебристого материала, подпрыгнул пару раз на месте, поднял увесистый рюкзак, закинул за плечи, и только после этого, посмотрел на шестерых эолов, стоявших напротив и экипированных аналогичным образом.
    Хороша группа захвата, ничего не скажешь. Трое вчерашних выпускников Университета, один «старпер», которому на пенсию уже пора, и еще двое легкораненых в тренировочных боях, опытных энзинов.
    И надо ж было такому случиться именно во время Шарповских спортивных игр, куда от московского сидариона пришлось отправить большинство бойцов, потому что, видите ли «эстуды и эресы не отличаются спортивными достижениями, так как больше привыкли думать головой», как сказала однажды Вега на его замечание, что во время каждых игр они остаются почти не защищенные от внешних угроз.

    - Брятья! - он посмотрел в глаза каждому из стоявших напротив бойцов, - До многих из вас уже дошли слухи… что зафиксирована инициация Ловчего, – стоявшие напротив бойцы шевельнулись, словно от накатившей одновременно на всех волны. Все ж хороша выучка, хоть и не слаженное перед ним звено стоит, – Ловчий - мальчик десяти лет, живший среди людей. Момент инициации наши великоученые эстуды прозевали, но его удалось зафиксировать спецслужбам людей. Они мало до чего допетрили, но тех результатов которые получили, им хватило, чтобы понять важность пацана. За ним началась охота. И два часа назад мальчишку взяли.
    Два бойца, из вчерашних выпускников Университета, не сдержались, скрипнули зубами от переизбытка эмоций. Еще бы, потерять Ловчего, чуть ли не последнюю надежду на возрождение.
    Надо будет взять их на заметку, недоучились ребятки, контроль эмоций никуда не годится.

    - Люди толком не знают зачем им нужен этот парень, - продолжил Фениз, постепенно повышая голос. - Это можно и нужно использовать. Ловчего везут поездом в охранении группы «третьего управления» и взвода «семерки». Мы будем работать двойками. Боевиков из «семерки» кладем «спок-травой», оперативников из третьего вяжем «паутинами». Имейте в виду, Ловчий ничего не знает об эолах и московском сидарионе, нельзя, чтобы он почувствовал опасность, а то и нас положит за компанию с людьми.
    Фениз еще раз осмотрел всю группу – даже таким составом должны справиться, не впервой.
    - Воины! – пора заканчивать с «накачку» бойцов, - Люди обидели эола! Они глупы и упрямы! Да, их много, но они слабы. Каждый из вас выстоит бесконечно долго против десятка людей. Но сейчас задача сложней. Мы должны тенью появиться, забрать Ловчего, и бесследно растаять. Это важно для сидариона. Это важно для эолов. Мы готовы! Мы сделаем это!
    - Да! – дружный выкрик шести глоток заглушил очень кстати начавшуюся за окнами оружейной комнаты грозу.

    * * *

    Что же делать с лейтенантом, с Кешей-Аркашей? Чуть всю операцию не сорвал.
    И так и сяк неправ Морозов.
    Сказано было – пацаненка брать живым и невридимым! Это с одной стороны. С другой – Егор мог уйти. И решение ранить, обездвижить – верное.
    Но Аркадий не выстрелил.
    В тире, со ста метров девять и десяти выбивает, а тут побоялся убить! Да и Егор рассказывает, что просто попросил... сказал «Не стреляй», повернулся спиной и спокойно пошел. Без фокусов и паронормальной ерунды. Вот и выходит – виноват Морозов по всякому. И тебе, капитан Сметанин, следует до приезда в Москву определиться, что делать с подчиненным. Стажер, мать твою!
    Я поднялся с нижней полки, потянулся до хруста в костях. Старость не радость, а всего-то, тридцать пять стукнуло.

    Мальчишка смотрел на пробегавшую за окном неухоженность, в ритм покачиванию вагона звякал рукой закованной в наручник и пристегнутой к металической ручке полки.

    Интересно о чем парнишка думает? Я тоже перевел взгляд за окно.
    Когда мчишься сквозь страну в уютном, как колыбель вагоне, где тепло, рядом вкусный, звенящий подстаканником чай, все за окном купе кажется необустроенным и обиженым. Ароматами пыли, плетеными косами проводов, мелькает серыми картинками мир снаружи. Дождь на окнах рисует грязевые разводы и уносит прочь все обиды и невзгоды. Все оно – за хвостом трубящего состава, на месте застыло, а ты мчишься в неведомо-далекое, забываешь о том, что как только на перрон твоя нога ступит, окунешься в серый, обездвиженный мир. Окунешься до седин... или до новой поездки, сквозь страну-вселенную, на гремящем сочленениями составе, сквозь черноту жестоких лет и зим.

    Отбросил некстати пришедшее лирическое настроение, подмигнул Егору, тот скользнул равнодушным взглядом. Не нравимся мы друг-другу.
    Вот с Морозовым пацан сразу сдружился, а со мной – никак. Наверное, разница в возрасте слишком большая.
    Аркадий спал накрывшись газетой. Или делал вид, что спит. Натворил ты лейтенант дел. Что делать-то с стобой?
    В боку непривычно закололо, Егор вскинул голову, прислушался, медленно подобрал под себя ноги, отстранился от прохода между полками. Странно...
    За дверью купе раздалось непонятное шуршание. Я привстал с кровати, Аркадий откинул с лица газету, разлепил сонные глаза. Я повернулся к двери, протянул руку к фиксатору.
    - Не открывайте... – мальчишеский голос с верхней полки.
    Я обернулся, посмотрел на притихшего парня, повисла неловкая пауза.
    - Не боись... здесь весь вагон нашими людьми забит, никто тебе ничего плохого не сделает, - отчего-то хриплым голосом, разрушая молочную тишину попробовал я успокоить встревоженного подростка.
    - Не открывайте. Вы не знаете, кто они.
    Я отщелкнул фиксатор.
    Время спрессовалось и выстрелило стальной пружиной внутрь купе.
    Дверь резко распахнулась, в глаза ударил нестерпимо яркий свет, сильный толчок в грудь, словно чертовски упрямой и мягкой подушкой. Рука автоматически нырнула подмышку, нащупала пустоту – наплечная кобура лежит под подушкой. Под мягким давлением я ошарашенно отступил еще пару шагов вглубь купе, уперся задницей в столик у окна, давление ослабло, следом скачком усилилось и немного поменяло вектор: меня сложило вдвое и начало заталкивать под столик. Да что твориться, ек-макарек! Капитана госбезопасности и под стол!
    Я напрягся в попытке разогнуться, «подушка» давления словно ослабла, прогнулась.
    В купе заскочило две фигуры в матовых, гасящих свет костюмах. Первый сходу запрыгнул на полку Егора, второй достал из-за спины два свертка, поднес ко рту, шепнул что-то и кинул первый в меня, а другой на койку Аркадия.
    Оцепенение почти ушло, мозги от яркого света прочистило, я потянулся за пистолетом под подушкой, когда около уха грохнул выстрел. С трудом повернул голову: Аркадий, с вытаращенными от напряжения глазами, весь опутанный мелкоячеистой, самостоятельно расползающейся по телу сетью, вытянул согнутую под неестественным углом руку, и выцеливал незванного гостя у двери. Грохнул еще выстрел, следом еще. Сеть пульсирующими скачками начала сжиматься и притягивать руку Аркадия к моей голове.
    Д-д-ам-м-м!
    Над самым ухом. Сеть еще раз сжалась, уха коснулся раскаленный от стрельбы ствол табельного пистолета лейтенанта.
    Б-а-м-м-м!
    Пуля оцарапала кожу на виске, отдачей ствол заехал по уху. Не стреляй! Крикнуть не могу, сеткой прочно связало нижнюю челюсть.
    Муторно так, сдохну сейчас. От руки подчиненного.
    Вывернул голову в сторону койки, в шее захрустело и вздулось. Вот она рука, у самого моего рта. За рукой виден кадык Кеши, голова задрана к потолку, палец напряженно лежит на спусковом крючке. Не стреляй, Богом молю!
    Палец начал выбирать свободный ход крючка... Ноготь на нем обгрызанный, в заусенцах, странный ты, Морозов.
    Дернул головой со всех сил, бесполезно.
    Свободный ход крючка выбран целиком.
    Все.
    Коне...
    - Н-е-е-е-т! Отпустите их! Я сам пойду! – от двери раздался мальчишеский голос.
    Головой не повернуть, ждет выстрела моя голова, скосил глаза – на выходе стоит Егор, его за плечи держит один из матово одетых, парень вырывается, но видно – бесполезно.
    Второй из нападавших держится за грудь. Вот Кеша! Молодец, зацепил.
    - Пусть они живут. Я сам пойду.
    Нападающие обменялись взглядами, раненый пожал плечами и молча повернулся на выход. Сеть еще раз сжалась, ствол врезался точняк пониже виска. Скосил глаза – палец на крючке, белый от напряжения, дрожжит.
    - Вы..! – голос пацана сорвался, - Я сам могу остановить! И потом уйти. Прошу. Пусть они живут!
    Раненый нападавший повернулся, поднес руки ко рту, прошептал несколько слов. Сеть перестала пульсировать, давление немного ослабло, я со всхлипом убрал голову из-под дула.
    Хлопнула дверь купе. Где же наши? Стрельбу должны были слышать в соседних купе!
    Неужели..?
    Пронзительно заскрипели аварийные – экстренного торможения механизмы состава.
    Я выдернул руку из под сетки, попробовал встать, да куда там. Все еще плотно спеленован, сеть будто живая, понемногу пульсирует, но ослабевает.
    Парой секунд спустя, поезд снова начал набирать ход. Где же парни из «семерки»?!
    Сеть еще больше ослабла, я вытащил вторую руку и первым делом откинул все еще запутанный и смотрящий в мою сторону крепко сжатый Кешей пистолет.
    Через пару минут возни вылез из-под столика. Аркадий с остервенением отдирал паутину густо опутавшую грудь. Ба! Этот сукин сын плачет. Это что еще за номер?
    Я помог ему освободиться, присел рядом.
    - Ты чего ревешь?
    - Парня украли... – Аркадий скрипнул зубами от злости, утер рукавом пот со лба.
    - Ничего... найдем.
    - Нет, Паша. Теперь долго искать будем. Да и не в том дело...
    - Не тяни.
    - Ты разве не понял? Он нам жизнь спас.
    Аркадий смахнул слезы, уставился в окно.
    - Он не только нам жизни спас. Он, Кеша, должок тебе вернул.

    * * *
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  6. #6
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    - Ты будешь меня слушать. Хочешь ты этого или нет! - размеренно и вроде негромко сказала напротив сидевшая тетка маминых лет, какой-то неземной, нестареющей красоты.
    Помимо желания я перестал ерзать на кресле и уставился ей в переносицу.
    - Ты - Ловчий. Запомни это. Ты не имеешь своего Дома, но при этом являешься полноправным эолом и имеешь возможность поселиться вообще где хочешь. Ловчего примут в любом доме эолов, без исключений. Я – глава Дома эстудов. Мы почтем за честь принять тебя. Можешь отвечать.
    - Ловчий? Эстуды? Что за бре…
    - Тебе стоит многое понять и чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше. Для начала уясни следующее… ты не человек.
    - Вот еще чего! – я был человеком, это точно. Чего мелет эта тетка?
    - Поверь мне… просто поверь. На этой планете, с начала веков существует, как минимум, две расы. Человек разумный и эол. Мы похожи внешне, говорим на одних языках, но мы не люди. Мы – ЭОЛЫ! Наши внутренние отличия столь кардинальны, что их глубину понять до сих пор не могут лучшие умы эстудов.
    - Это еще кто? – она точно сбрендила, надо линять отсюда, пока не поздно.
    - Одно из наших сословий. Всего их пять. Я – глава Дома эстудов. Учителей и ученых. Еще есть сословие эмехов – мастеров-ремесленников и изобретателей, есть Дом эресов – художников, музыкантов, поэтов и скульпторов, энзинов – мастеров меча и войны, и этонов – мастеров хозяйства, кухни и учета. Тебе покажется все это сложным… но это одна из наиболее сбалансированных систем кланового распределения разумных особей в существующих условиях… впрочем, об этом пока рано. Ты – Ловчий. Каприз Создателя и живое воплощение существа, нарушающего все мыслимые законы нашего мира. Мы много совершеннее людей, но тоже имеем ограничение. Ты – способен снять часть из них. Но цена для Ловчего велика. Впрочем…
    - И об этом рано? - Я сидел, замерев на кресле и не понимал, как относиться к тому что говорит эта взрослая и, вроде умная тетя. То есть, с одной стороны, я мало что понимал из ее слов, а с другой, то что я понимал, вызывало немалое такое удивление… а в своем ли уме эта голова… как ее… эстудов?
    - Я готова ответить на твои вопросы. Сейчас… или чуть позже, когда они возникнут.

    В памяти все еще стояла картина двухчасовой давности, с моим похищением из поезда людьми в серебристых костюмах.
    Ведь они пришли именно за мной! Откуда такое внимание? Зачем я всем им так срочно понадобился?
    Или… все дело в маме… и том, что произошло в магазине?

    Напавшие на состав люди проволокли меня по узкому вагонному коридору с настежь открытыми дверьми купе, где в беспорядке лежали десятки людей в самых нелепых позах. Неужели они всех убили? Если так, то… я им еще покажу.
    Один из нападавших скинул меня в руки стоявшим снизу на щебеночной насыпи железнодорожных путей компаньонам. Следом спрыгнули остальные и состав, как по команде, сразу тронулся, быстро набирая ход. Не сняв наручников и не утруждаясь объяснениями, двое в серебристых костюмах больно подхватили меня под руки и быстрым шагом понеслись к стоявшему рядом с составом, щедро освещенному полной луной, вертолету в песочно-пятнистой камуфлированной окраске.
    Я оглянулся на поезд, где остался Аркадий, который так и не решился в меня стрелять, там в депо. Где наверняка ругался сквозь зубы Морозов, который на самом деле очень честный и добрый, только от всех это скрывает. Где осталась куча других людей, простых и незамысловатых, которым дали необычное задание – поймать и доставить домой мальчишку, а им неловко и это смущение они изо всех сил стараются скрыть, дурацкими попытками развеселить и угостить конфетами.
    Вертолет на удивление тихо поднялся в воздух, заложил вираж, резко набрал высоту и, судя по усилившемуся гулу сверху, дал полный газ. Я приподнялся с мягкого кресла и выглянул в квадратный иллюминатор. Вот это да! Летим всего секунд десять а уже состав обогнали, ну и скорость!
    - Летал раньше? – больше всего не понравился тон задавшего вопрос мужика – вальяжный, словно лев, он сидел в кресле напротив, и улыбался во все тридцать два зуба. Будто я клоун, а он зритель.
    - Зачем вы убили их! Сволочи… - несмотря ни на что, очень хотелось просто расплакаться. Длинный сегодня день выдался.
    - Кого? – непритворно удивился вальяжный.
    - Людей в вагоне… - хоть и крепился, но слезы сами-собой навернулись из глаз и скользнули по щекам.
    - Т-а-а-а-к… - протянул мужик, справа-сзади от меня кто-то коротко хохотнул. Вальяжный зыркнул на него, смех тут же прекратился. – Мы никого не убивали. Хотя и стоило. Мы применили «банспок»… как же тебе объяснить? Это снотворные волны, действуют моментально, распространяются тоже… это не газ и не… в общем, спросишь у эстудов.
    - А кто это? – значит все живы! Уф.
    - Эстуды? О, это книжные черви и лабораторные крысы. – Справа-сзади снова кто-то хохотнул, вальяжный на этот раз прореагировал спокойно.
    - Черви? Крысы?
    - Егор! – моментом посерьезнел вальяжный. – Тебе многому предстоит обучиться… а я не самый лучший преподаватель. Пройдет всего немного времени и ты все поймешь. Но чем больше ты будешь спрашивать меня сейчас, тем больше мне придется краснеть потом. Договорились?
    И он протянул мне широченную ладонь для рукопожатия. Я медлил всего одно мгновение, но вальяжный его уловил и еле заметно усмехнулся.
    - Лекс Фениз. Глава Дома Энзин. Добро пожаловать к эолам, Егор. Отныне это твой дом.
    Я пожал его ладонь и откинулся на спинку кресла.
    Дом? Ага, как бы не так. Был у меня уже дом. Который я не уберег. И второго не будет. Чтобы не искушать.

    Вега все так же стояла ко мне спиной. Темно-коричневые волосы одной большой волной спускались почти до пояса, на фоне окна четко обрисовывалась фигура… до боли знакомый контур.
    Вопросы? Что же! Есть у меня один вопрос, самое время его задать.
    - Где моя мама? Что вы сделали с ней? – я постарался сдержаться и не кричать на последних словах. Я не видел лица Веги, но по вздрогнувшим плечам стало понятно, что такого вопроса она никак не ожидала.
    - Егор… не знаю, как ответить на твой вопрос. Моему «не знаю» ты не поверишь. Мы только предполагаем, но точно не знаем. Но даже говорить о своих предположениях, не имею права. Могу утверждать одно – она в относительной безопасности, но приехать к тебе не может… и не сможет еще долго. Она хочет этого изо всех сил… но не в ее возможности это сделать. Оставим этот вопрос… или вернемся позже. – Вега повернулась ко мне лицом и достала из кармана строгого пиджака трубку миниатюрного мобильного телефона. - Сейчас я позову дежурного и он проводит тебя до общежития. Обустраивайся и начинай учиться. Ты и так много пропустил. И помни, ты среди своих. Здесь тебе желают только добра. Можешь обращаться ко мне за советом или помощью в любое время. Добро пожаловать, эол!

    В кабинет после короткого стука заглянул вихрастый, крепко сложенный парень моего возраста. Вега кивнула в мою сторону.
    - Принимай новенького, Алекс. Покажи ему спальни, столовую и Академию. В общем, возьми шефство над Егором на пару дней. Хорошо?
    Алекс кивнул, посмотрел внимательно на меня и скрылся за приоткрытой дверью.
    - Может быть, еще есть вопросы?
    - А вы хотя бы на один ответили? - Я еще раз взглянул на хранившую молчание Вегу, подхватил куртку и вышел вслед за дежурным.
    Я не я, если следующей же ночью не убегу отсюда.

    * * *

    - Здравствуйте дети.
    Мы стояли перед физруком одетые в свободную, большего всего похожую на кимоно, форму. Урок общефизической подготовки - что может быть проще для человека ведущего активную спортивную жизнь? Здорового, полного сил, хорошо позавтракшего и выспавшегося.
    Любого другого, но не меня.
    Я стоял покачиваясь, с кривой, словно прилепленной на лицо, улыбкой и смотрел на новых одноклассников. Через десяток человек от меня по стойке смирно вытянулся Алекс, проводивший для меня экскурсию вчера. Я качнулся телом на носки и скосил глаза в его сторону - виден был только вихрастый чуб.
    - На первый-второй рассчитайсь!
    - Первый!
    - Второй!
    - Пер…
    - Первые – два шага вперед. Всем – напра-во! Бегом марш!
    Мы затопали кедами по лакированному полу спортзала. Меня на каждом шаге, от усталости качало то вправо, то влево. И ничем этот урок не отличается от обычного школьного, те же турники и канаты, скрученная на одной из стен волейбольная сетка, собранные столы для пинг-понга… все как у всех. Эолы называется.

    Предыдущей ночью, когда стихли шевеления последних засыпающих, я собрал в тугой комок выданную одежду, так чтобы никого не разбудить встал со скрипящей пружинами кровати, и как был, в трусах, пошел в туалет. Оделся, сполоснул лицо холодной водой, все же в сон клонило, открыл окно и выглянул наружу.
    То что надо, в метре от подоконника проходила сверкающая луной на нержавейке труба водостока. Выбрался спиной вперед по пояс, растопырил ноги, чтобы не свалиться, дотянулся до крепко вбитого в стену крепления. Расслабил ноги, ну а дальше дело техники – подтянулся, сжал всеми конечностями слабо громыхающую трубу, и начал осторожно спускаться.
    Не понимаю тех, кто боится высоты. Чего ее бояться, главное быть уверенным в собственных силах. Мама рассказывала, что те, кто не может переносить высоту, имеют особое строение среднего уха. Якобы там, что-то не так развилось и это уже не лечится. Бедняги.
    Руки вспотели, начали скользить по металлу. Вытер сначала одну, за ней вторую об джинсы. Нога коснулась брусчатки, с трудом отлип от ставшей родной за три этажа трубы.
    Пробежал согнувшись к кустам сирени неподалеку. Огляделся. Тишина. Только кузнечики стрекочут. Еще одна пробежка. Выровнял сбитое дыхание. Мимо прошел припозднившийся взрослый. Типа эол. Ну их, нафиг. И снова бегом. Направление держал на шум города вдали. Вот и первое препятствие – забор.
    Тут надо подумать. Высоченный, никак не меньше трех метров, с ходу никак не проскочить. Лег на теплую впитанным за день солнцем землю, задумался.
    Черт! Чуть не уснул, под стрекот невидимых птиц. И почему человек не летает? Уверен, когда-то умели мы летать, случилось что-то, мутировали наверно, вот и разучились. А то взмахнул крыльями, раз и перелетел забор.
    Стоп, хорошая идея. Крылья я себе, понятное дело, сделать не смогу, но вот перелететь забор можно попробовать. Я выполз на открытое пространство, огляделся метров на сто по сторонам. То что надо! Слева, метрах в семидесяти дальше, почти вплотную к забору, трехэтажное здание, похожее на районную поликлинику. Встал на корточки, потихоньку, чтобы никто не увидел, короткими перебежками стал к нему перемещаться. Светящихся окон нет, хорошо. Обошел здание со всех сторон, странно, пожарной лестницы нет.
    Как же так, она везде должна быть!
    Ах, ну да, это же эолы, им человеческие законы не писаны.
    Что же делать.
    Безвыходных ситуаций не бывает.
    Первый этаж одолею, забравшись на козырек подъезда, с него на решетки окон второго этажа. Рискованно конечно, но с решетки можно попробовать прыгнуть на водосток. Хорошая у меня ночка получается. По водостокам лазаю, вместо сна в теплой кровати. В клетке, правда, спится как то не особо.
    Как с водостока перебраться на крышу?
    Никак. Там расстояние, как минимум метр. Блин.
    В задумчивости подошел к двери, дернул ручку. Открыто! Стоп. Ловушка? Слишком гладко все идет. Так не пойдет…
    Спиной попятился до кустов, залег. Сорвал горькую травинку, покатал между зубов.
    Отполз от здания еще дальше. Нет, пойдем другим путем.
    На карачках, иногда падая на колени, едва заслышав шорох, добрался до корпуса со спальнями. Обошел вокруг. Должен быть выход! Плохо ищу. Прогулялся до ворот, пост охраны, освещено все. Никак не проскочить. Вернулся обратно.
    Небо на востоке начало понемногу светлеть. Скоро меня могут хватиться. Надо решаться.
    Вернулся к «поликлинике». Положил ладонь на дверную ручку. Нельзя! Внутри все вопит от нехорошего предчувствия.
    Забрался на козырек. Перелез на решетку окна, дотянулся потной ладонью до трубы водостока, ухватился покрепче, перенес ногу и половину тела, застыл.
    Раскоряченный на высоте пяти метров, обалдел от посетившей мысли.
    Водосток ведь куда-то ведет? В ливневую канализацию. Пусть на окраине, но мы в городе! Значит должны быть колодцы. Ливневые и канализационные. Вот он, путь на свободу.
    Как и полагается, спиной, точнее нижней ее частью, вперед. Привыкнуть уже надо, у меня все так.
    Проблема только. Как теперь отцепиться от стены?
    Левая рука начала соскальзывать с холодного металла трубы, правую, казалось судорогой свело, разжать пальцы не смогла бы никакая сила.
    Нелепо и некрасиво, вот так пауком висеть на стенке, потом свалиться на асфальт понизу, утром поломанного всего найдут.
    Плечи от напряжения и неудобной позы начали ходить ходуном, еще чуть и руки откажут, свалюсь. Оттолкнуться ногами? Спиной вперед, как во дворе в сугроб? Только нет ничего мягкого внизу, кустики чахлые, еще неизвестно как упаду.
    Ладонь заскользила по металлу водостока, дернулся, перехватился, ногтями до крови уцепился в складку металла.
    Все.
    Сейчас, или будет поздно. Отцепил правую руку от решетки окна, толкнулся ногой. Тут же, по инерции, завертело вокруг трубы.
    Ммм... Больно!
    На изломе костей, со стоном сквозь зубы, вернул тело обратно к стене. Левая рука, та что брала на себя основной вес, окончательно отказала, и я, охватив водосток бедрами и правой рукой, с грохотом и лязгом заскользил вниз.
    По правой руке сильно ударило креплением трубы, под ногами еще громче заскрежетало, вдруг секция, по которой скользил, отклонилась от стены и я начал падать. Даже подумать ничего не успел.
    Смотрел в вертящиеся на небе звезды и в голове билось единственное: «Как же так? Все? Не может быть… просто не может быть. Ведь я… особенный. Не такой, как все».

    А-х-х-х-р! Под лопатку что-то больно впилось, я застонал и перевернулся на бок.
    Нет.
    Не все еще.
    Жить буду.
    Встал на колени. Который раз за ночь. Отряхнулся, словно собака, одновременно проверяя, все ли кости целы.
    Попробовал подняться на ноги, пошатнулся.
    Жив.
    Хватит на эту ночь приключений. Дергать отсюда пора. Солнце уже показало свой край, в сумраке разглядел обломок ветки с острым концом, подхватил на ходу.
    Подошел к колодцу позади корпуса со спальнями, это ж надо, всю ночь на карачках лазил по территории, а выход вот он. Поддел тяжеленную крышку люка. Сдвинул, заглянул в пахнувшее прелым и кислым темное жерло колодца. Нащупал ногами ступени, спустился до пояса, подтянул чугунный диск к себе, задвинул на проем шахты.
    Спустился еще ниже, окончательно закрыл люк.
    Темно, блин. Вообще ничего не видно. Капает что-то. Скрипы отовсюду. Или это крысы? Хоть и не боюсь, но страшно, по телику показывали, что они размером с собаку бывают. Такая сожрет за раз.
    Уперся ладонью в стену шахты, под ногами хлюпает, даже противно думать что именно. Сквозь темень и вонь начал пробираться... куда?
    Понятное дело – вперед! Когда не знаешь куда, всегда вперед топать надо!
    Стенка, по которой шел, внезапно кончилась, чуть не свалился вслед за потерявшей опору рукой.
    Бреду дальше. Держаться надо в одном направлении.
    В книжке умной читал, что как бы человек не старался, он при строительстве всегда придерживается правила левой руки. То есть, если поставить человека в на перекрестке коридора и попросить повернуть в любую сторону, то он с большей вероятностью пойдет именно налево. Вот и при строительстве так же – инженеры как не стараются все по правилам делать, но природу не победишь, поэтому верный путь наружу всегда налево.
    Слякотно-то как, по ногами чвакает, пузырьки воздуха в кроссовках лопаются. Считать повороты! Если свернул один раз налево, обязательно в следующий раз свернуть направо. Не сбиваться. Считать.
    Топаю казалось уже несколько часов. Спать-то как охота. И есть.
    Иду. Ногами жижу развожу. Перестал обращать внимание почти на все, иду за ведомой рукой, падаю, встаю. Набрел на сток, где сверху капает свежая вода. Умылся, остатками сознания еле удержался от того чтобы напиться. Неизвестно откуда она, такая чистая. Хорошо если с умывальника, а вдруг с унитаза?
    Падаю, встаю.
    Не могу больше. Минуту отдохну. Привалился спиной к стене. Сполз задницей в жижу. Минутку. Отдышусь и дальше пойду. Еще пару секунд. Да-да, встаю.
    Что!?
    А ну встал! Встряхнулся! Пошел! На бег трусцой перешел!
    Быстро. Ты не нужен здесь никому. Сам по себе. Выбирайся. Вперед. Зубы до скрежета и вперед.
    Бегу-бегу… свобода меня ждет. Я еще маму должен найти. Она надеется на меня. Ждет.
    Не думать. Повороты не считать! Перед очередным, внутри себя спросить – «куда?» и первое что в голову придет – исполнять. Не думать!
    Бежать!
    Падать и вставать. Вперед.
    Плечами стенки задеваю, придерживаю руками рвоту, ползу, встаю, бегу.
    Я сильный. Все могу.
    Ударился плечом о прутья решетки, ухватился осклизлыми пальцами, на колени встал. Стоп. Это выход. Знаю. Мне нужно туда. Но сквозь ячейки с трудом пролезает рука!
    Тун-дун. Тун-дун. Пульсом в голове.
    Падаю.
    Встаю.
    Мне надо туда.
    Отошел от заграждения на пару метров. Вытянул руки.
    Собрал все силы внутри.
    Одно лишь Слово.
    Я не знаю его.
    Но сейчас оно придет в голову само. Именно в тот момент, когда надо.
    Внутри все закипело. Снова. Как тогда.
    - А-р-р… за-а-ни-и! – еле-еле сквозь горло протолкнул отчетливо прозвучавшее в голове.
    Из рук сверкнуло лавой, решетка тут же улетела вдаль.
    Падаю.
    Надо вперед.
    Не могу.
    Надо.
    Оперся ладонями о стены, встал на колени.
    Скатилась по щеке слеза.
    Я не могу.
    Рукою грязной, в жиже склизкой, по глазам провожу.
    Ударил по щеке. Сильней!
    Встаю, вроде встаю.
    Иду.
    Вроде иду.
    Как неприятен свежий воздух, как резок и слезлив.
    Как неприятен свет, как ярок, жгуч.

    Из последних сил сдвинул решетчатую крышку ливнего стока, подтянулся, вывалился наружу. Закашлялся, всем телом подавился.
    - Ну, здравствуй, Егорка. Всю ночь за тобою скачем.
    Лениво повернул голову на звук. Этот, как его… вальяжный стоит. Фениз что ли?
    - Вставай-вставай… Вега тебя ждет.
    - Идите вы…
    - Сопляк еще, такими словами говорить. Вставай, пошли. На занятия скоро, а еще разговор предстоит.
    Кое-как, в три приема, встал. Оглянулся. Вон поликлиника. Вот спальный корпус. Выходит… странно, где я полночи под землей лазил?
    Мы зашли в старинное административное здание, поднялись на второй этаж, Фениз толкнул массивную дверь и приглашающее махнул.
    Измазанный в тине и непонятно чем хлюпающий в кроссовках, малость стесняясь мокрых следов на старом ковре, я прошел в центр знакомого кабинета.
    Глава Дома Эстуд сидела подперев голову ладонью и смотрела на уже взошедшее солнце. Не отрывая от него глаз, не меняя позы, гладким и оттого особо пронзительным голосом, сказала что-то на незнакомом языке и повернулась ко мне.
    - Попробовал?
    Я промолчал.
    - Егор, отсюда не сбежишь. Тебе специально дали попытку. Следили постоянно, пока ты бегал по территории, в любой момент могли остановить, но не делали этого. Ты должен был убедиться сам. Более того, уверяю тебя, некуда и не следует бежать. Роднее этого места, ты не найдешь. Уясни это, пожалуйста. Понимаешь меня?
    Спрашивается, зачем задавать вопрос, на который знаешь ответ?
    - Твой неудавшийся побег никоим образом не повлияет на планы по обучению. Подойди ко мне! – Она встала из-за стола, подошла к небольшому серванту, достала пару бутылочек, намешала в стакане и протянула его мне. – Выпей! Это поможет продержаться тебе сегодняшний день.
    Я взял стакан, взвесил его в руке. Жидкость остро пахла алкоголем и неизвестными травами. Пошла она куда подальше. Стакан плавно выскользнул из рук.
    - Извините. Не удержал. – Усмехнулся ей в ответ.
    Вега снова пробормотал неразборчивое на незнакомом языке. Позади гоготнул Фениз. Весельчак какой-то. Вега сняла с полки чистый стакан и снова намешала из разных бутылок.
    - Выпьешь сам, или мне надо будет влить силой?
    Хотят заставить? Быть здесь? Учиться? Подчиняться? Ну что ж… посмотрим.
    Взял стакан, поперхнувшись на первом глотке, проглотил содержимое. В желудке начало разгораться холодом, будто туда упаковку ментоловой жвачки разом запихнули.
    - Ты имеешь час на то чтобы привести себя в порядок. Первым уроком идет общая физическая подготовка. Астрономию и логику тоже протянешь. А вот на уроке каскадно-полевой системы придется туго. Крайне не советую филонить. Наказания у нас строгие. Впрочем, скоро сам поймешь. Можешь идти.
    Я повернулся и оставляя за собой лужу неприятно пахнущей жижи, привет из канализации, намешанный на жидкости из упавшего стакана, побрел к двери.
    Я не видел, но был уверен – Вега тяжело вздохнула вслед закрывшейся за мной дверью и снова вперилась невидящим взглядом в окно. Интересно, что ее гложет?

    * * *
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  7. #7
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    Все было, как предупредила Вега. Физкультуру я отбегал отлично. Было ощущение, что от волос и кожи все еще воняет дерь… содержимым подземных колодцев, несмотря на трехкратный душ и полфлакона шампуня, но окружавшие не показывали вида и скоро я успокоился.
    На астрономии было хуже. Чуть не уснул. Непонятно ничего, да еще и бубнеж преподавателя-дедули дрему навевает. На логике было чуть веселей, задачки решали – ребусы, шарады.
    Сразу после логики ребята из класса начали разбегаться. Я едва не упустил момент, но все же поймал Алекса, уже на выходе.
    - Куда это все? – показал глазами на пустой коридор.
    - Да ты что! Сейчас КПС! – многозначительно, как будто мне это о чем-то говорило.
    - И что?
    - Как? Ах, ну да. Значит так, это индивидуальные занятия, проводят старшеклассники. Это типа боевой подготовки общего назначения, - он криво усмехнулся, - Курс молодого бойца, измываются над нами как хотят. Отпусти! – он выдернул рукав рубашки и побежал, на самом выходе обернулся, - Не боись! Они не больно бьют…
    Я постоял секунду в раздумьях. Бьют? Не больно? Что за бред. Это школа, или что?
    Блин! Я ж дороги не знаю!
    Я сорвался с места вслед за Алексом.
    Уроки КПС проходили в той самой «поликлинике», вокруг которой я лазил полночи. На входе сидел хмырь лет двадцати и быстро строчил авторучкой в толстом журнале.
    - Фамилия! – не поднимая головы.
    - Тишинский.
    - Новенький, – Он уже не спрашивал, знал про меня.
    - Да.
    - Тридцать второй кабинет. Третий этаж. На входе разуться.
    Я посмотрел в еле намечающуюся лысину хмыря и побрел к лестнице.
    Вот тут меня и накрыло по полной. Разом подогнулись ноги, в голове зашумело, в глазах заплясали звездочки.
    Прислонился к стене, в попытке прийти в себя.
    Мимо, перепрыгивая через три ступени зараз, прошмыгнула девчонка лет девяти. Остановилась на мгновение, покрутила пальцем у виска и унеслась дальше. Сами ты психичка! Как и все вокруг.
    Кое-как добрался до третьего этажа, стянул кеды, постучал в дверь. Тишина. Стукнул еще раз. Тихо.
    Отжал ручку, вошел. Комната. Большая. Без окон. Вся обита деревянными панелями – пол, потолок, стены. Равномерный свет идет через скрытые полости. Совсем никакой мебели. Посередине стоит корзина с желтыми, похожими на теннисные, мячами.
    Взял один в руку. Попробовал сжать, не получилось. Словно литой. Бросил несильно о пол. Мяч неожиданно резво отскочил и поднялся на высоту моих глаз, упал, отскочил, поднялся до подбородка. Я отошел. Любопытный мячик. Скачет, как заведенный.
    - Они еще успеют тебе надоесть. – раздался хрипловатый голос из-за спины.
    Я вздрогнул всем телом, нельзя так подкрадываться, так и заикой недолго остаться.
    - Мое имя Неман. Я буду заниматься с тобой весь этот год. Встань у двери.
    Он говорил так, что никакого желания отвечать или перечить отсутствовало напрочь. Я зашел Неману, которому на вид было лет семнадцать, за спину. Он не оборачиваясь, достал из кармана широкую ленту, привычным движением обмотал ее вокруг головы на уровне глаз. Уверенно прошел в центр комнаты, будто нет повязки на глазах, взял из корзины мяч.
    - Смотри. Не шевелись. – Сказал, как отрезал.
    Резко выкинул руку с мячом в сторону противоположного от меня угла. Мяч с глухим стуком ударился в одну стену, под углом отскочил от нее, и сразу ударился о вторую. И полетел скакать, как заведенный: пол, потолок, пол, стена напротив, стена рядом со мной, пол, потолок…
    Неман взял из корзины второй мяч, повернулся лицом к другому углу, выждал немного и с силой швырнул. Теперь, рассерженными пчелами по комнате носились две желтые молнии. Время от времени они пролетали мимо меня на расстоянии двух-трех сантиметров, ударялись об стены и ускакивали дальше.
    Все так же, с завязанными глазами, Неман взял в каждую руку еще по мячу, одновременным движением выкинул в разные стороны.
    А потом еще два, бросок!
    И еще два!
    По комнате летало не меньше тысячи мячей, хотя этот псих выпустил всего десяток. От постоянного глухого перестука, в комнате стоял низкий гул. Неман, будто танцевал среди миллиона маленьких, рассерженных солнц, неуловимо быстро меняя положение тела, от вертикального, до поставленного в прыжке углом, и лежачего.
    - Не шевелись! Чтобы не происходило, стой на месте!
    Мог бы и не говорить. Даже если захочу, не смогу.
    Время от времени он выкидывал в сторону руку или ногу, и придавал пролетающему мячу другое направление и дополнительное ускорение. И это с завязанными глазами!
    Через пару минут, с меня градом катил пот и казалось что прошла вечность, Неман присел на корточки, поймал один мяч, второй, кинул в корзину, третий, четвертый…
    По комнате носился ужаленной пчелой последний мяч, который Неман не спешил складывать в корзину. Вдруг, немного картинно, Неман вскинул руку, в одно касание закрутил и перенаправил мяч... мне в живот!
    Единственное, что я успел успел - согнуть руку в локте, как мячик врезался в плечо и потом по касательной под ребра. Дыхание моментом ушло, в глазах от боли потемнело и я свалился на пол.
    И тишина. Я елозил по полу, в попытке сдержать стон и выровнять дыхание. Неман снял повязку с глаз, не открывая глаз сел по турецки на блестящий пол.
    - Ученик, окончивший третий класс, умеет делать то, что я тебе показал, но с мячами черного цвета. Они тяжелее желтых в шесть раз. Триста грамм. От удара в тело остаются переломы, в голову – сильное сотрясение, или смерть. Ты зачислен в пятый класс, значит эту программу тебе надо пройти за один триместр. Это… на грани возможного. Будешь проводить все свободное время в этой комнате. В ущерб сну и питанию. Подойди ко мне.
    Он резко встал, дождался пока я в три приема поднимусь и подойду.
    - Возьми мяч, кинь в стену и поймай.
    Я взял из корзины и легонько швырнул. Отскочивыший мяч больно шлепнулся в правую ладонь.
    - Возьми в левую второй и кинь оба одновременно. Поймай хотя бы один.
    Мячи полетели по разной траектории – запущенный правой выше и сильней, чем левой. Поймал только правый.
    - Ясно. Сегодня кидаешь только левой рукой. Я вернусь через три часа. Ты должен будешь поймать мяч от брошеный в угол, рикошетом от двух стен. Все понял?
    Я кивнул ошарашено. Неман молча повернулся и скрылся за дверью.
    Вот так.

    * * *


    Как я в вечер неудавшегося побега добрел до кровати совершенно не помню. На следующий день болела каждая мышца, а ноги покрыты сплошным синяком. Как не уворачивайся от мячей, но когда они летают по непонятной траектории в отскоке от нескольких углов, то ногам достается больше всего.
    И началось: утром обычные предметы, разве что на астрономии покемарить удавалось, короткий обед и сразу следом комната, обшитая панелями, от которых так больно отскакивают мячи.
    Каждые два-три дня заходил Неман, молча стоял несколько минут, еле слышно хмыкал, иногда подсказывал по мелочи, чем еще больше бесил. Через пару недель настало непонятное отупение, вроде отупения, голова перестала работать, еще бы, швырять мячики все свободное время напролет. Да и не получается почти ничего. Больше трех мячей одновременно контролировать никак не выходит, глаз не хватает.
    В руках появились странные ощущения, будто они сами собой живут, дергаются время от времени, как у нервотика. Даи ходить я начал, как паралитик, наклонясь в стороны на ходу, подгибая ноги, иногда легонько подпрыгивая. Голова ватная.
    Как же меня бесило это!
    Неужели они все не видят – я превращаюсь с этими занятиями в ненормального!?
    Бесился, пока не увидел во дворе двух пацанов на спортивной площадке. Каждому на вид лет шесть, не больше. Они стояли друг напротив друга с длинными деревянными палками, но усиленно протирать глаза, опасаясь что я словил глюк, я начал не от этого. Каждый из них стоял на узкой трубе длинных спортивных брусьев. На одной ноге, в позе цапли.
    Отбросив детскую дурашливость, они вполне серьезно дубасили друг-друга палками. Точнее – пытались. Стоял невообразимый стук ударов дерева о дерево, мальчишки перепрыгивали с бруса на брус и казалось, что удерживать равновесие на тонкой железной трубе, бешено вращая деревяшкой, для них не составляет никакой проблемы.
    Немного в стороне, задрав голову вверх, прямо на земле, по турецки скрестив ноги, сидел Неман.
    Я не удержался, подошел ближе.
    - Неман… а они не упадут?
    - А, это ты... садь рядом. Гриша! Опережай его глубоким купэ, ты слабо приседаешь! Понял? – крикнул он одному из мальчишек, обернулся ко мне, прищурился, – И ты так скоро сможешь. Ты думаешь зачем мячики кидаешь?
    - Ничего я не думаю… Надоели хуже некуда.
    - Зря ты так… Это лучший способ поднять навык пространственного ориентирования. После полного курса каскадно-полевой ты автоматически будешь отслеживать траектории, направленность, скорость и многие другие характеристик окружающих тебя тел, вплоть до их массы, по отношению к себе. Понимаешь?
    - Неа… ну то есть, все слова знакомые, но…
    - Посмотри на ребят. Тут не в равновесии дело. Ты разве не заметил, у них закрыты глаза.
    Я уставился на мальчишек. Протер глаза. И еще раз.
    Вот это да. Они прыгают, скачут как умалишенные по брусьям, дерутся палками, никто не может попасть, каждый удар отражается… и все это с закрытыми глазами! Фантастика.
    - А они не подглядывают? – с сомнением протянул я.
    - Гриша, Антон! Подойдите ко мне, - скомандовал Неман.
    Пацаны спрыгнули с брусьев, подошли к Неману и только после этого открыли глаза.
    - Привет, Ловчий! – синхронно поздоровались.
    Елки-палки, да меня тут каждая собака что ли знает?
    - Егор не верит, что вы с закрытыми глазами ведете бой. Оденьте повязки.
    Один из мальчишек по смешному надул щеки в обиде, исподлобья взглянул на меня. Оба достали хорошо мне знакомые по занятиям с мячом широкие черные повязки и натянули на глаза.
    В общем, Неман не врал. Мальчишки наверно все же обиделись. Потому что они начали вытворять такое в следующие пять минут, с прыжками друг через друга и сальто в воздухе, что я не видел даже по телевизору, во время олимпиад у взрослых. А тут с закрытыми глазами!
    - Ловчий, посмотри на себя! – окрик Немана я почти не слышал, самым краем уха уловил его и прежде чем остановиться, понял что мое тело, руки-ноги, очень коряво, дерганно, повторяли движения мальчишек на брусьях.
    Я замер, когда понял это, поднял руки к лицу, посмотрел на них, не узнавая.
    И я втянулся в КСП.

    Неман, сразу предупредил, что особых высот мне не достичь – заниматься стал поздно, да и не воин, не энзин, а значит, нет природной предрасположенности. Но после того как я увидел на площадке Гришку с Антоном заниматься стал с утроенной силой.

    Намного все хуже было с психо-лингвистическми комплексом, ПЛК – я ненавидел большего всего!
    Тем более, что по английскому в обычной школе у меня всегда была пятерка.
    Вообще, чем больше я учился здесь, тем больше шизел. В какой-то момент я просто устал удивляться и все новое воспринимал, как очередной сюрприз учебы у эолов.
    Более тупого занятия, чем психолингвистика представить себе было сложно.
    Обычный школьный класс был разделен мягкими перегородками в человеческий рост на десять кабинок. В каждой из них был комьютерный монитор и наушники.
    Заходишь, садишься и следующие три часа слушаешь галиматью на непонятных языках. Или смотришь в мониторе на людей – на улице, в кафе, или в театре, которые оживленно что-то обсуждают. Три часа!
    Бу-бу-бу. Бу-бу-бу…
    В какой-то момент голоса начинают сливаться в один, уже не понимаешь ничего, но прерывать занятия нельзя. Картинки меняются одна за другой. Здесь мужчина орет на группу людей, громко, смачно ругает. Ни фига не понятно. Тут мама читает ребенку сказку, а карапуз в ответ задает вопросы. Тоже непонятно.
    Напротив кресла стоит камера, которая следит за эмоциями ученика. Ты должен сидеть пнем, не показывать раздражения от постоянной бубнежки, не высказывать отвращения от разделки коровьих туш под аккомпанемент рабочих разговоров мясников, не должен плакать от кадров смерти больного на операционном столе, за жизнь которого боролись врачи последние пару часов, отдавая жесткие, короткие команды… Ничего! Иначе снимут балл.
    После такого сумасшествия единственное желание – запереться в комнате, накрыть голову подушкой, не слышать, не видеть ничего вокруг, отключить все чувства.
    Но тебя заставляют еще час, после трехчасового безумия отвечать на вопросы.
    Сто двадцать ответов за шестьдесят минут! По тридцать секунд на каждый вопрос.
    Какого цвета были волосы у карапуза, которому мама читала книжку на девяносто первой минуте? Ответьте на вопрос малыша «Donde viven los magos? »
    С какой интонацией была произнесена фраза мясником-блондином своему напарнику после того как тот дал высоковольтный электрический разряд, убивший быка? Что именно он сказал?
    Откуда я могу знать! Я не понимаю! Я ничего не понимаю в этой галиматье!
    Каждый вечер после занятий по ПЛК чудовищно болела голова, в такт приступам боли всплывали просмотренные фрагменты, реплики на неизвестных языках, я катался по постели, стонал сквозь сжатые зубы, Алекс отворачивался к стене, когда заставал такое мое состояние. И больше всего меня пугало не то что голова от таких издевательств может лопнуть, а общее равнодушие, с которым Алекс смотрел на мои вечерние мучения.
    И… откуда мне знать где живут волшебники!

    * * *

    На очередной побег я решился только после серьезной подготовки. За разработкой маршрутов патрулей, определением основных и резервных вариантов выхода за территорию сидариона эолов, сборами запасной одежды и еды незаметно прошел почти год.
    Вдруг мама уже вернулась, а меня нет!
    Да и не нравится мне здесь. Чумные все. Бегают-носятся. Только и делают, что учатся. Любая игра превращается в учебу, а когда понимаешь это, ты уже по уши в ней… и сразу неинтересно становится, так вот играть.
    Гайджи я здесь. Чужой. Это слово оказалось проще всего проинтуичить на психо-лингвистическом комплексе с японским курсом.

    В тот день с самого утра валил крупный, прилипчатый снег.
    Я как проснулся, так настроение и не заладилось. Все из рук валится, мысли ватные.
    На занятиях по соционике определил численность толпы с ошибкой почти на порядок, да и с лидером ошибся – им оказалась не статная рыжеволосая девушка, активно кричавшая с трибуны о восстании, а плюгавенький, шепелявый старикан, стоявший от нее по правую руку.
    На следующей паре - теории невероятности, тоже не срослось – ну не понимаю я принципов замены переменных, хоть тресни!
    Последним уроком была психолингвистика.
    Привычно натянул колодки наушников, уставился в монитор. Саванна, стадо коров вдалеке, крупным планом – племя людей, в набедренных повязках, с ножами на поясах. Грязища неимоверная, недавно сезон дождей закончился. Тут же на дереве спутниковая тарелка приколочена. Не удивлюсь, если у них в чуме вождя кондиционер стоит и ноутбук последние сводки CNN качает. Хотя, судя по виду вождя, ему много интереснее не индексы Доу-Джонса, а сайты с анекдотами.
    Мозг уже автоматически фиксировал все детали увиденного, отдельные усилия требовались для запоминания исчисляемых деталей… сколько именно коров в стаде, или какое по счету кольцо в носу жены вождя племени имеет розовый цвет. С интонациями было много хуже – они у разных народов, пусть несущественно, но отличаются и понять характеристики той или иной фразы можно было только долгим логическим перебором… на который не хватало трех часов урока.
    Так… если судить по обстановке, то это полинезийская группа языков. Пару недель назад слышал такое наречие.

    Ну же! О чем они говорят? Бредятина какая-то… ничего непонятно. Что то про бытовые проблемы… или про скорую поездку в город?
    Черт.
    Вроде сейчас отец распекает сына за испорченный нож. Тут и слов понимать не надо. Но о чем говорит вождь!?
    Блин. Ничего непонятно!
    Сорвал наушники, те упали на пол. Положил руки на стол, опустил на них голову. Надоело. Идите в пень!
    - Минус сто баллов за срыв занятия. – Спокойный голос очередного старшекурсника-наставника надо мной.
    Сижу, не шевелюсь. Прогоните меня теперь! Из этой школы. Из сидариона. Прогоните из своей жизни. Ну же!
    - И не надейся. – Тот же голос сверху.
    Очумели они тут все, со своей психолингвистикой и прочим бредом. Вот откуда он может знать, о чем я думаю? Я даже в глаза ему не смотрю!
    - Егор, послушай меня, пожалуйста.
    Рядом с моей головой на парту присел наставник. Смотрит мне в затылок, думает о том как именно сказать, помочь. Слова правильные подбирает.
    Ага. Я же тоже его не вижу! А откуда знаю, то о чем только что подумал?
    Задурили голову…
    - Столько в мире разных, непохожих на тебя и на меня, непохожих между собой людей, эолов и зверей. Не хватит и трех миллиардов часов, чтобы научиться всех понимать, прогнозировать их поступки со стопроцентной гарантией. То чем мы занимаемся здесь… в лингафонном классе… на соционике… и многих других уроках, даст тебе возможность предугадать, проинтуичить возможные действия всего живого вокруг, по сотням, тысячам мельчайших деталей. Пусть не на сто процентов, но девяносто девять – точно! Не надо пытаться осознанно ухватить, логически вычленить, специально запомнить, посчитать – сознание умеет это делать само… только надо приучить его к такой работе. И, к сожалению, другого способа, кроме ежедневной тренировки, не существует.
    Он говорил и говорил. Спокойным голосом человека… тъху – эола! – уже прошедшего через это. Понимающего всю сложность, помнившего раскалывающиеся виски каждый вечер, умеющего вот так – не задумываясь сказать, что сделает какой-нибудь попугай в следующий момент своей жизни.
    Я поднял голову, мотанул ей, отгоняя звездную мошкару в глазах.
    - Сколько человеческих языков ты знаешь?
    Он улыбнулся торжествующе, но не обидно.
    - Два. Всего два. Но без проблем пойму сколь угодно сложную фразу на любом из существующих в мире.
    Именно тогда я окончательно решил – нечего мне делать среди них. Я хоть и особенный, весь из себя избранный, но не шизанутый.

    Пора дергать из этого сумасшедшего дома. По Славке соскучился, да и мама наверное беспокоится, ищет меня, найти не может, беспокоится.
    Подхватил плотно упакованный рюкзак, показал язык в глазок видеокамеры около входной двери и потопал к воротам.
    Снег уже почти сошел, под ногами хлюпалось и потрескивало подмороженная жижа. Совсем как в тот раз, в канализации. Эх, знал бы тогда, что никто и не посмеет меня остановить...
    В окне будки охраны появился энзин с портативной рацией – докладывает начальнику.
    Но не останавливает.
    Я все же обернулся, не доходя до ворот пары шагов. Дурная привычка постоянно оглядываться.
    На душе тоскливо… кошки скребут. Не родное мне тут, но приняли как своего. Занятия круглые сутки, все больше непонятные. Но интересно.
    Вздохнул полной грудью морозный вечерний воздух.
    Пора.
    Вышел на пустынную дорогу в окружении сосен. До города километра три, мы кросс бегали несколько раз здесь, все знакомо.
    Поправил лямки темно-зеленого, плоского рюкзака, из оружейки взял, и фальшиво насвистывая мелодию, что зацепилась на одном из уроков психо-лингвистики, никого не таясь, затопал к городу.
    Выть охота от тоски.
    Город уже засыпал. На окраинах народ толкался у круглосуточных ларьков, все больше простые рабочие с пивными бутылками в руках, хотя попадался и припозднившийся кабинетный люд, в костюмах и при туфлях.
    В сидарионе успел отвыкнуть от грязи на улицах, не принято там кидать мусор, где ни попади, да и неоткуда ему там взяться – все едят в столовых и кафе, и кормят так, что выносить с собой никакого желания нет. Да и времени перекусить на бегу тоже ни у кого нет. Все при деле.
    Мало нас… мало их осталось.
    Доехал на метро до вокзала, погрузился в электричку. А сам все оглядываюсь, следят или нет? Может остановить попробуют?

    Странно, как я раньше этого не понимал... весь этот город... скопище людей, застряло во вранье и безразличии. Ведь, никому и ничего, не объяснишь, они все врут сами по себе. Всем, и себе, в том числе. Миллионы их - человек, каждый день, неделю, месяц, год, связанные хрустальными, пыльными нитями семьи и рабочих забот, где каждый взгляд – десяток папирос; где короткий человеческий век заставляет ежесекундно бежать одних; где другие заливают вонь падений, слабости, неудач горькой пивной бурдой.
    За окном электрички снова падал снег. Я стоял, прижавшись лбом к стеклу двери.
    То ли вечность меж избранных, то ли вонь средь людей.
    Снова выбор.
    Назад? Вперед?
    Только где он, зад-перед?

    Вот и двор, наметенный бабой Машей сугроб. А в нем следы прыжков. Было забавно спрыгнуть, увязнуть по пояс в снегу, а сверху друзья снегом кидаются, да целятся за шиворот, по голой шее засадить. И попадают ведь. И стекает по позвоночнику ледяной струей талый, белый, подмосковный снег. Варежку в колтунах ледяных с руки сдернешь, с затылка снег сгребешь, что меньше в трусы натекло. Ногами в валенках потопаешь по асфальту, чтобы снег стрясти, и думаешь про себя: «Вот подождите, сами прыгать будете, так я вам на голову такой сугроб надену, что целый день выкапываться будете!»
    Чуть больше года прошло, с тех пор как прыгал я, а дома мама пироги пекла, не очень далеко бабушка жива. Сейчас – все по другому. Все.
    Я забрался на козырек, вниз посмотрел. Смешно. После КПС и боя шестилеток на брусьях. Через открытое окно спрыгнул обратно в подъезд.
    Поднялся на свой этаж.
    Позвонил в дверной звонок. Его папа ставил, незадолго до своего ухода, я помогал. Передавал ему пассатижи и изоленту.
    Дверь приоткрылась, пахнуло кислыми щами, несвежей одеждой.
    Расхристанная тетушка посмотрела испуганными, одновременно, злыми глазами. Сейчас начнется… «Где ты был?» и «Я тут семью из деревни привезла, ты же не будешь против?»
    Ответил кивками на прозвучавшие вопросы. Скинул рюкзак и ботинки. Руки мою, а глаза автоматически выхватывают четыре зубные щетки, царапину на зеркале, отколотый эмалированным тазом кусочек раковины.
    Это мой дом?
    Нет. Дом это там, где все родные и любимы тебе. Дом там, где любят тебя. Дом, это где ты можешь ничего не объяснять, где любая вещь на месте и остается там, пока ее не приберешь сам, или… не выкинет мама.
    - Ты голодный? – тетка стояла, прислонившись к дверному косяку. Взгляд уже не злой, а досадливый – «Еще один нахлебник выискался». Не боись тетушка, не дом мне здесь. Уже.
    - Нет. Спать хочу.
    Отстранил ее, прошел к себе в комнату. На письменном столе куча неглаженного белья, в углу карапуз на кушетке беспокойно спит. Покрывало на моей кровати смято, в непонятных разводах, будто в промасленной одежде спали. Скинул его на пол, не раздеваясь лег.

    Что же делать.

    Никто мне не указ. Да и сам себе я не доверюсь.
    Я вспомнил ночные, на грани дремы, разговоры с Алексом, он рассказывал о бесчисленных войнах людей, что пытались всякий раз остановить эолы. Рассказывал о неизвестных людям технологиях, как технических, так и ментальных. Алекс гордился тем, что он Эол.
    Я сам того не желая, сравнил эти разговоры с трепотней о том, о сем, со Славкой, лучшим другом, в той – прошлой жизни.
    Как же глупо это все сейчас.
    Зачем я приехал сюда? Мамы здесь нет. Что делать завтра? Снова в школу? Неинтересно там, после университета эолов.
    На море, как собирался?
    Зачем?
    Маму искать.
    Вдруг стало страшно, на спине выступил пот...
    ...а если...
    ...мамы больше нет?
    Если она... умерла? Отец пропал много лет назад, никакой надежды на то, что жив, бабушки на глазах моих не стало, мама... вдруг она тоже умерла? Только я об этом ничего не знаю.
    Шмыгнул носом.
    Я – один.
    Это просто сопли.
    Совершенно. Один. На этом свете. Нет никого родных. Вдруг... мамы нет?
    Стоп!
    Нюни не распускать. Маме так не помочь. Вега знает где она, знает что мама жива. Только не говорит, пока. Интересно, как я могу у нее узнать все детали? Убежав из сидариона – никак. Что она теперь думает обо мне? После того, как я ушел.
    Алекс презирает. Фениз ругается. Мар качает головой. Неман – рыба, безразличен.

    Хм... нам в университете, на психологии рассказывали про ЧСВ – чувство собственной важности, комплекс, которым страдают неуверенные в себе люди, стеснительные, или ненормальные. В большинстве своем – неудачники. Чувство собственной важности, это когда каждый свой поступок оцениваешь с точки зрения «что подумают люди вокруг», что скажет Вася, Петя, или друзья. Оцениваешь еще до свершения этого поступка. И в зависимости от такой оценки, принимать решение – делать, или нет. ЧСВ - это когда ты всякий раз размышляешь «а думает он, или она обо мне», если в разлуке, вместо того чтобы самому о себе напомнить. ЧСВ - это чувство неоправданного, несвершившегося ожидания и обиды, когда выясняется, что о тебе не вспоминали, а ты не звонил; что Васе, Пете и друзьям, в общем-то без разницы, совершишь ты тот самый поступок, или нет, ведь он их не трогает. Вот и получается, что уверенный в себе человек действует без оглядки на то, что подумают о нем всякие Васи и Пети. Что человек дела не задается вопросом «а скучают-ли?», и если скучает сам, то звонит, или едет.
    Получается, что я неуверенный и закомплексованный, с большим чувством собственной важности, раз уж мне важно, что обо мне думают Вега, Алекс, остальные эолы?
    А ведь так.
    Я когда в Курске был, перед тем как меня проводница предупредила о засаде, все размышлял, как и что думают обо мне одноклассники, друзья, соседи.
    Это ведь плохо.
    Я ведь... очень в себе уверен. И делаю все без оглядки на других – мне неважных. Но думаю о них – неважных. ЧСВ.
    Сегодня утром нам должны рассказать на психологии, как его лечить. Этот комплекс. А я сбежал. И Вега там. Она единственная знает, что с мамой. Выходит, надо возвращаться?
    Мне просто больше некуда идти?
    Там и накормят, и научат, там единственный ключ к маме. Там – все. Все – у эолов. Я сам – из них. Да. Я – эол. Не человек. Я – Ловчий. Я – каприз природы. Я всемогущ. Но только не знаю как.

    Неспешные размышления прервала трель дверного звонка. Я вздрогнул на кровати, рядом захныкал теткин карапуз.
    Мама?
    Натянул тапки, вышел в коридор. Дверь на цепочке приоткрыта, тетка спрашивает у стоящего снаружи - что ему надо.
    Я отодвинул ее аккуратно, она взвизгнула от неожиданности. Снял цепочку. Открыл.
    - Егор. Пора. Тетушка твоя позвонила, рассказала о прибытии любимого племенника. Через десять минут здесь будут спецслужбы. Пора, Егорка. – Ничуть не таясь, только в уголках глаз смешинки плавают, лицо серьезней некуда, на лестничной клетке стоял Фениз.
    Он все же приехал. И он не зол, не ругается, как подумал несколько минут назад. Будь проклято это ЧСВ.
    - Что так долго? Я уснуть уж успел. Ты хоть на машине?
    Фениз не выдержал, рассмеялся во всю морду.
    - На сборы три минуты. Жду внизу. – Развернулся и широкими прыжками, через пять-шесть ступеней зараз, побежал вниз, продолжая на бегу ухмыляться. Весельчак.
    Вот так вот. А чего ты ждал? Ты с ними одной крови.
    - Не пущу! – в дверях, руки в бока, глаза молнии метают, стояла тетушка.
    Посмотрел на нее внимательно, чего больше в этом показушном поступке – желания мне добра, или страха от наказания от спецслужб, что сейчас должны пожаловать?
    И то и другое. В равных долях.
    - Не дури, теть. Не нужен я тебе. Живите спокойно, я больше не приду.
    Стоит, не шевелится, только досада снова во взгляде.
    - Пусти, теть. Я пойду.
    Посторонилась. Я протиснулся мимо, сделал пару шагов. Черт дернул обернуться – тетка крестила воздух за моей спиной. Да что ж такое!

    По лестнице, да через три ступени. Не дом мне здесь! И нет мне дома, кроме сидариона.
    Притормозил на первом этаже, вытащил из кармана несколько смятых купюр, в университете каждому ученику выдавались деньги на карманные расходы, отсчитал пятьсот рублей – долг увеличился из-за подешевешего рубля, царапнул огрызком карандаша на клочке газеты «Славка, спасибо за помощь. Возвращаю то, что должен. Егор» и кинул в щель почтового ящика.
    Вот и все. Других долгов в мире людей я не имею. И ничего здесь больше делать. Пора.
    Спать пора. Завтра снова психолингвистика дурная, за ней психология, где нам расскажут про ЧСВ, потом шары треклятые кидать от стенок, потом... нет времени носом завтра клевать.

    * * *

    (с) Кагарыч
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  8. #8
    Пользователь Аватар для hari
    Регистрация
    13.08.2011
    Адрес
    Россия
    Сообщений
    47
    Вес репутации
    0

    По умолчанию Фантастика Ловчий

    Я вот размышляла, что многое, что описано в фантастике сделано. Ожидаемые технические навинки в будущем которые не за горами еще больше реализуют мир фантастики. Если большая часть будет реализована, то о чем будут писать фантасты

  9. #9
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    Да, фантасты много придумывают, заглядывая далеко вперед, а наука порой и фору фантастике дает ))
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  10. #10
    Новичок
    Регистрация
    20.10.2011
    Сообщений
    7
    Вес репутации
    0

    По умолчанию

    Это точно.

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •