Страница 1 из 6 123 ... ПоследняяПоследняя
Показано с 1 по 10 из 54

Тема: Для взрослых(18+++), часть 2

  1. #1
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию Для взрослых(18+++), часть 2

    Убить Няню Вику (часть первая), Пародия на фсёштохочетца

    (С)ФельдЕбель Мудэ


    Пьеса для современного тетра современного абсурда в трёх действиях.


    Главные действующие лица:
    Няня Вика – дура неопределённого возраста, тощей фигурой, смазливой мордочкой и ахуенным самомнением.

    Шота Линь – буржуй грузинско-китайского происхождения, сделавший свой бизнес на торговле «Noklo’й».

    Обосранные дети Шота Линя: две дочки и сын.

    Николай Валуев – ниибаццо боксёр-рукопахарь (или рукопашник). Он появится позже, но мало его не будет. Это точно.

    Жанна Аркадьевна – секретарь и бухгалтер Шота Линя. Имеет своё мнение по всем вопросам. Ей похуй, что это мнение идиотское. И хуй бы эту дуру знал, появится она во время спектакля или нет. Но присутствие её незримо ощущается. Вы думаете, нет? Ну, и ладно.

    Смол Кинь – Американский китаец. А ещё он дворецкий. Как и любой китаец, хитрый шопесдец, потому что его китайскую логику немного (наполовину) понимает только Шота Линь. А ещё он идиёт, потому что америкос.

    В процессе развития сюжета герои будут добавляться и убавляться.

    Действие первое.
    Сцена первая.

    Дом современного буржуя. Зеркала, ковры, китайская мебель. На мебельных ярлыках, нарочно выставленных на показ, написано: «made in Italy». «Итальянская» мебель корява, ножки её разной величины. Она скрипит и разваливается. Поэтому мебель стоит «для мебели», а все сидят на полу. Шота Линь и Смол Кинь. Шота Линь грустит, Смол Кинь скучает, ему всё по хуй.

    Шота Линь : Меня заебали эти детки! (дразнится): «Папа, у меня жопа грязная! Папа, дай денег! Папа, пойдём в кино!» А я разве могу за всем этим уследить? Где я им возьму столько денег? «Noklo’й» сейчас стало так тяжело торговать! Все умные стали, хотят хорошие телефоны, а хорошие телефоны стоят дорого. Наварить на них сложно. И потом, какое кино? Мне некогда. Кто работать будет? И главное: они не хотят учиться. Что делать, Смол Кинь?

    Смол Кинь (лениво почёсывая жопу): Хозяин, а кому сейчас легко? Великий Будда учил созерцать, не нервничая. Ибо нервы не дадут выйти в астрал и лицезреть себя со стороны. Как любил сказать Лао Цзы: «Умные редко бывают образованными. Образованные редко бывают умными». Расслабься, хозяин. Время само даст решение.

    Шота Линь (раздражённо): Ты меня заебал! Я тоже китаец наполовину. Я тоже могу использовать нашу философию, когда речь идёт о чужих детях. А мы сейчас говорим о моих! Во! Понял! Дай объявление, что я ищу няню. Пусть няня будет старой и страшной, но, сука, умной. А то у меня от каждой няни по ребёнку. Заебало! (бьёт кулаком по журнальному столику, тот с готовностью распадается на составные части, Шота Линь удивлённо смотрит на столик, потом восхищённо на свой кулак). Эта должна просто воспитывать моих детей. Понял?

    Смол Кинь кивает головой, показывая, что понял, берёт лист ватмана, ведро с красной краской, малярную кисть и начинает вспоминать, как пишется иероглиф «няня».

    Шота Линь (поняв замешательство дворецкого): Придурок! Иди к компьютеру и напиши по-русски! (в сторону): Если няня будет такой же тупой, как и этот идиёт, то я застрелюсь.

    Сцена вторая.

    Бутик французской женской одежды. Много света и ярких разноцветных тряпок на вешалках. Директор магазина и Няня Вика. Директор зол, его лицо покрывают красные пятна. Няня Вика одухотворённо ковыряется в носу. В бутике несколько покупательниц. Они зашли только поглазеть, ибо не хотят платить за китайский ширпотреб, как за французский эксклюзив. И теперь, забыв за тряпки, с интересом наблюдают за сценой воспитания Няни Вики.

    Директор магазина: Дура! Какая тебе, на хуй, разница, что у этой покупательницы шестьдесят четвёртый размер?! Продала бы ей двуспальную простыню, как супермодный шарф или пеньюар! Что? Мало на пеньюар? Продай две! Тебя всему учить надо?! Ты знаешь, это кто? Это жена местного авторитета Бздобы. Теперь пиздец и тебе, и мне, и моему магазину! (смотрит в окно): Ну, вот. Они уже здесь. Молись, курва.

    В бутик, еле протискиваясь в дверные проёмы входят два амбала и глубокомысленно озираются.

    Первый амбал : Ну, и где тут та, которая оскорбила Бздобину Веточку?
    Второй амбал : Да! Типа, где?
    Директор магазина (тыча пальцем в сторону Няни Вики): Вот.
    Первый амбал (стреляя в директора магазина): Спасибо.
    Директор магазина (схватившись за живот и оседая на пол): Не за что.
    Первый амбал (ещё раз стреляя в директора): Раз уж мы здесь, то где у тебя касса, и какой код у сейфа?
    Директор магазина (уже лёжа на полу): Касса на стойке. Код: 21221.
    Первый амбал (переворачивает Директора магазина на живот и делает контрольный выстрел в правое полужопие): Ещё раз спасибо.
    Второй амбал (обращаясь к Няне Вике): Ты, блядина?
    Няня Вика (выдавая самую очаровательную улыбку): Я. Но я не блядина.

    Первый амбал начинает блевать от улыбки Няни Вики, захлёбывается в блевотине и подыхает.
    Второй амбал стреляет в Няню Вику. Та бегает кругами по магазину и под выстрелы попадают посетительницы бутика. Выстрелы точны. Пол магазина покрыт трупами. Живых посетителей не осталось. Няня Вика начинает бегать ещё и по потолку. Второй амбал стреляет ей вслед. Одна из пуль попадает в элегантную чугунную люстру, та качается. Сделав из ПМ восемьдесят шестой выстрел, он, охуев, замечает, что патроны в этой обойме кончились, вынимает из кармана брюк ручной гранатомёт РПГ-1188 и собирается стрелять из него. Внезапно падает люстра и бьёт его по голове. “Элегантная чугунная люстра” от удара о голову Второго амабала разбивается на мелкие куски. Второй амбал падает. Няня Вика выпрыгивает в окно, разбивая своей тридцатикилограммовой тушкой витринное пуленепробиваемое стекло, и бежит напролом. Путь её пролегает через машину амбалов. Она запрыгивает на машину и делает несколько шагов по ней от капота до багажника. На её ногах туфли со шпильками. С первым шагом она пробивает острым каблуком радиатор. Вырывается пар. Вторым шагом, пробив лобовое стекло, протыкает грудь шофёра амбалов. Тот, не поняв в чём дело, тихо умирает. Няня Вика скрывается из виду.

    Второй амбал поднимает голову, из которой, как оленьи рога, торчат обломки чугунной люстры. Из дырок, в которых торчат обломки люстры, течёт кровь. Видимо, чугун, как это ни странно, достал до мозга. Второй амбал берёт мобилку и набирает номер.
    Второй амбал (с трудом): Бздоба, она, наверно, внучка Брюса Ли. Она убила всех и убежала.
    Бздоба (из телефона): А ты чего не подох?
    Второй амбал: Сейчас тебе доложу и подохну. Бздоба, ты обещал позаботиться о моих хомячках, морских свинках, крысах и тараканах. Я на тебя надеюсь (подыхает).
    Бздоба (из телефона): Эй, погоди. Ты, чего, подох уже? Как она из себя?
    Второй амбал (оживая на время): Да ничего так, тощая только.
    Бздоба (из телефона): Ладно, подыхай. Я за вас, за всех отомщу.
    Второй амбал теперь уже окончательно дохнет.

    Сцена третья.

    Улица. Дома, люди. Идёт Смол Кинь. Его догоняет охуевшая Няня Вика. Не удержавшись с разбегу, налетает на Смол Киня. Оба падают.

    Смол Кинь (выбираясь из-под Няни Вики): Сударыня, не будете ли вы так любезны, сказать мне, какого хуя вы, как чумная налетаете на людей, блядь?
    Няня Вика (запыхавшись от сумасшедшего бега): Это я так. Спортом занимаюсь. А вообще я работу ищу. Ибо нехуй.
    Смол Кинь (замыслив подлость): А у меня есть для вас работа. Вы детей любите?
    Няня Вика (озираясь): Детей? Конечно, люблю. Я сейчас, дорогой ты мой, всех люблю: детей, животных, стариков. Детей люблю больше, особенно процесс их изготовления. А что? Много детей?
    Смол Кинь : Трое. Изверги, уроды и неучи. Но вы, я думаю, справитесь.
    Няня Вика : Шо? Я, конечно, справлюсь. У меня прабабушка дрессировщицей на тараканьих бегах была.
    Смол Кинь : Тем более. Пошли?
    Няня Вика : Ага. Сейчас. Посмотрю только, что мне бежать мешало (смотрит и видит, что у её трусов лопнула резинка, они съехали на щиколотки, и остаток пути Няня Вика бежала, семеня, короткими шагами, от чего и заебалась).

    Няня Вика выпрыгивает из испорченных трусов, и они идут в дом к Шота Линю.

    Сцена четвёртая.

    Дом Шота Линя. Комната та же. Мебель та же. Всё то же.

    Смол Кинь : Вот няню привёл.
    Шота Линь : Нарочно такую искал? Я же тебе сказал: «страшную и старую».
    Няня Вика : Ну, и что? Зато я знаю три языка (приподняв мини юбку, которая выглядит, как макси пояс, чешет волосню между ног): русский разговорный, русский торговый и украинский всякий.
    Шота Линь (пустив слюну и поймав её на уровне пупка): Никогда у меня не было няни полиглота. Дети будут счастливы. А я в восторге.
    Няня Вика (указывая взглядом на топорщащиеся штаны Шота Линя): Я вижу ваш восторг и полностью разделяю его.
    Шота Линь: Оба-на! Я думаю, мы поладим (подходит к Няне Вике и взасос целует её).
    Няня Вика: Охуеть, не встать! Я, по-моему, уже беременна. А вообще мне тут нравится!
    Шота Линь (в сторону): По хуй! Где трое, там всегда найдётся место четвёртому!

    Шота Линь снимает штаны, Няне Вике снимать нечего, она просто ждёт. Смол Кинь, поняв, что подлость не удалась, уходит дрочить в туалет.

    Сцена пятая.

    Детская. Мебель такая же, как и в гостиной. Такие же ковры и такие же, только побитые зеркала. На полу сидят две дочери: старшая и младшая. Сын, являющийся по возрасту средним, дрочит на какие-то плохо разбираемые картинки в обспусканном журнале «Пентхаус». Детки очаровательны. У всех троих левый глаз узкий, карий китайский, а правый большой европейский и отличается только цветом. У старшей дочери голубой, у сына серый, у младшей зелёный. Дети недовольны.

    Старшая дочь : Папаня учудил. На хуй нам эта няня?!
    Младшая дочь : Ага!
    Сын: А мне похуй! На неё можно изредка подрачивать. А, может, она как-нибудь напьётся до бесчувствия, и тут-то я к ней подкрадусь! А вам, двум дурам завидно, что она такая вся из себя, а вы две уродки.

    Младшая дочь подходит к брату, брезгливо морщась, берёт в руки журнал «Пентхаус» и бьёт его им братика по голове. Журнал, на который мелкий выродок дрочит постоянно в течение двух лет, ссохся и приобрёл крепость титана. Какое, на хуй, папье-маше? Раздаётся звон, неизвестно от чего. То ли звенит пустая голова, то ли журнал. Сын, восхищённо улыбаясь, теряет сознание.

    Старшая дочь : Зачем ты так?
    Младшая дочь : Заебал уже.
    Старшая дочь : Он наш брат. Что делать, если он уебан? Приведи его в чувство. Нам нужны все три головы. Даже такая тупая, как у него.

    Младшая дочь подходит к брату и приводит того в чувство, сильно пиная его ногой в живот. Сын поднимается, ничего не понимая, озирается по сторонам, смотрит вверх, вниз. Внизу замечает свою эрегированную елду, делает понимающее лицо, говорит: «А-а-а!» и продолжает дрочить.

    Старшая дочь (с нескрываемым восторгом): Ну и разъебай! Наградил же нас папаня братцем! Скоро ты спустишь?
    Сын (закатив глаза и падая на бок): Щас. Вот-вот-вот. О!
    Старшая дочь (аплодируя): Браво! Всё? Ну, и ладненько! Вернёмся к делам нашим скорбным. Я китайская полячка, сестра – китайская белоруска, ты китайский финн. Нам не хватает ещё китайского хохла для полного интернационала. И потом, папанино наследство лучше делить на троих, чем на четверых. Предлагаю: убить Няню Вику и выродка в ней заодно. Кто «за»?
    Младшая дочь: Мне до пизды. Убить – значит, убить.
    Сын (охуев, что эрекция у него не пропадает): А, может, заебашим папеньку?
    Старшая дочь (серьёзно, она уже неоднократно думала об этом): К этому вопросу мы вернёмся позже. Мне сейчас пятнадцать лет. Вам ещё меньше. Нам дадут какого-нибудь опекуна, типа дражайшей бабули. А зачем нам опекун-маразматик? Потерпите три года. Возражений нет? Тогда обсудим детали.

    Конец первого действия.
    Антракт.

    Действие второе.
    Сцена первая.

    Завтрак в благородном семействе. Смол Кинь, дети. Все молчат. Смол Кинь подаёт завтрак, дети ждут. Вбегает Няня Вика.

    Няня Вика : Доброе утро всем!
    Старшая дочь : Не уверена, что оно доброе, но на всякий случай привет.
    Младшая дочь : Угу.
    Сын (пялясь на халатик Няни Вики, из-под которого видно всё Нянино добро): Очень доброе!
    Няня Вика : Уважаемый Смол Кинь, наверное, на завтрак у нас жареные тараканы?

    Младшая дочь, живо представив это блюдо, убегает блевать.

    Смол Кинь : Ну, что вы, сударыня! Всего-навсего овсянка. Для старшей девочки ещё блины с кленовым сиропом, пышки с сахарной пудрой, пироги с маком и вареники с творогом. (В сторону): Когда она нажрётся? Я бы давно ей вместо кленового сиропа намешал дигидрохинона с тетраметиленхлоридом. (Няне Вике): А вы едите мучное?
    Няня Вика : Иногда. Два раза в год – тридцать первого июня и тридцатого февраля. Сегодня ограничимся овсянкой.
    Старшая дочь : А где папашка?
    Смол Кинь : Он уже позавтракал половиной бутылки водки и ушёл на работу.

    Смол Кинь ставит завтрак на стол и уходит. Он не может видеть, как детки жрут, словно пираньи. Возвращается младшая дочь с синим лицом.

    Старшая дочь : Ну, как ты?
    Младшая дочь : Бывало и хуже.
    Няня Вика (участливо): Ты не беременна?
    Младшая дочь (со злостью): А ты не дура?
    Старшая дочь (Няне Вике): Ей всего десять лет. Постыдилась бы.
    Няня Вика: А что? Самый детородный возраст! Ладно, я пойду, умоюсь. Мою овсянку не жрать (уходит).
    Старшая дочь (обращаясь к брату): Ты достал?
    Сын (заговорщицки): Достал. Крысиный яд пополам с кристаллическим дихлофосом.
    Младшая дочь : Сыпь.

    Детки высыпают специи в кашу Няне Вике и приступают к еде. Столовая наполняется здоровым чавканьем. Входит Няня Вика.

    Няня Вика : Приятного аппетита! (начинает есть) Какие интересные приправы использует этот китаец!

    Дети перестают чавкать, сидят с полными ртами и ждут эффекта. Внезапно раздаются подозрительные звуки. Няня Вика замирает, прислушиваясь к собственному животу. Вскакивает и бежит в туалет.

    Няня Вика (на бегу): Я скоро. Меня не ждите.
    Сын (радостно): Йес!

    Сцена всеобщего ликования. Дети, словно они дети пиндосовские, радуются, кидаются кашей, блинами, обливаются чаем. В блинах хитрый Смол Кинь шутки ради запёк камешки, камни и булыжники. Дети кидаются метко, поэтому у них разбиты морды, отекли глаза, из ран кровища течёт ручьём. Через двадцать минут входит Няня Вика.

    Няня Вика : Что это со мной? Я продристалась на неделю вперёд. И вообще, я столько не сожрала за месяц, сколько высрала.
    Младшая дочь (бьёт брата по голове червячным валом от электрической мясорубки): Ты, мудак! Ты что ей насыпал? (Дразнит): «Крысиный яд пополам с кристаллическим дихлофосом»!
    Сын (вынимая из рваной раны в голове железяку): А я чего? Написано: «крысы или дохнут, или уходят»!
    Старшая дочь (поняв): Она не крыса.
    Няня Вика : Как это вы догадались, что я не крыса? И что вообще здесь происходит?
    Сын (нежно втыкая в ухо Младшей Дочери остро отточенный карандаш): Я тебя отравил. Ты должна была или кончиться, или уйти.
    Няня Вика : Отравил этой смесью? (Сын кивает). Когда я жила в Жмеринке, я такое употребляла в пищу, что крысиный яд – это типа соль с перцем. А вы, засранцы, решили объявить мне войну? В очередь встаньте.

    Дети, гордо подняв головы, уходят из столовой. Раненые Младшая Дочь с карандашом в ухе и Сын с дыркой в голове ставят пока невредимой Старшей дочери подножку. Старшая Дочь падает, разбивает голову об ступеньку. Кровища бежит ручьём. Дети, на ходу весело бинтуя разбитую и кровоточащую голову сестры, идут в свои комнаты. Няня Вика от тоски доедает все блины, пышки и вареники. Камни на зубах Няни Вики противно скрипят. Нажравшись, она сидит, тяжело дыша. Входит Смол Кинь.

    Смол Кинь (восхищённо): Ни хуя себе! Посуду мыть не надо! Кто же всё это схуячил?
    Няня Вика (сдавленно): Я.
    Смол Кинь (в конец охуев): Ни хуя себе!

    Сцена вторая (эротическая).

    Спальня Няни Вики. Матрац на полу и чемоданы для личных вещей Няни Вики. На матраце Шота Линь сосредоточенно пыхтит, под ним Няня Вика из вежливости покрикивает.

    Шота Линь : Пых-пых.
    Няня Вика : О-о-о! Дас ист фантастиш!

    Входит Жанна Аркадьевна. Она курит и вся из себя деловая, шопесдец.

    Жанна Аркадьевна : Шота Линь, я тебя везде ищу. А что ты тут делаешь?
    Шота Линь : Общаюсь с Няней Викой.
    Няня Вика : Да мы общаемся, а что?

    Процесс общения не прекращается. Няня Вика, похоже, скрытая эксгибиционистка, потому что, видя интерес Жанны Аркадьевны, она что-то начинает чувствовать. Жанна Аркадьевна, охуев, молчит. Сигарета её тлеет, и вот с неё падает горячий пепел прямо на жопу Шота Линя. От охуенного ожога на жопе Шота Линя вырастает волдырь.

    Шота Линь (вскакивает с Няни Вики): А-а-а! Сука! На самом интересном месте! Кайфоломщица! Короче, блядина, ты уволена. Иди на хуй отсюда! (Бьёт Жанну Аркадьевну ногой между ног).

    Жанна Аркадьевна, из вежливости согнувшись, плачет и выбегает из спальни Няни Вики. Из междуножия у неё ручьём течёт кровь, видимо, Шота Линь выбил своим ударом менструальный тампон. Шота Линь печально смотрит на свой уныло висящий писун. Няня Вика одухотворённо ковыряется в носу.

    Жанна Аркадьевна (размазывая по страшной роже тушь, слёзы, слюни и сопли, отчего делаясь ещё страшнее): Я за ним три года бегаю. Интимную стрижку сделала, девственность восстановила. Зимой и летом трусов не ношу. Всё жду и жду. Простудила на хуй всё, что там у меня есть. А этот мудак выбрал себе какую-то блядь! (Срывается на крик): Я убью эту суку!


    Сцена третья.

    Кабинет Шота Линя. Он заставлен коробками с «Noklo’й». Посредине комнаты стоят два дощатых ящика, на которых лежит лист фанеры. Это стол бизнесмена. Шота Линь работает, считает на пальцах непроданные телефоны. С горя вздыхает. По полу бегает стадо тараканов. Входит Сын. Не глядя под ноги, давит десяток тараканов. Те дохнут, истекая кровью.

    Сын : Отец, ты занят?
    Шота Линь : Если это вопрос, то да. Если это предложение, то, смотря какое. Если тебе надо денег, то пошёл на хуй, ибо нехуй. Нету и пиздец!
    Сын : Да я просто так зашёл. Пообщаться. Позавидовать. А денег мне пока не надо.
    Шота Линь : Позавидовать? Чему?
    Сын : Не «чему», а «кому». Тебе, отец. Ты такую классную тёлку отхватил, аж дух захватывает. (Маленькому паразиту врать не впервой, но так врать ему ещё не доводилось, поэтому он краснеет).
    Шота Линь (у него не сходится количество телефонов на бумаге и по факту, поэтому, если честно, ему по хуй красная морда сына и то, что тот ему говорит): Да?
    Сын : Ага. У неё такая жопа, такая сиськи! Завидую, честно!
    Шота Линь (задумавшись): Какая жопа?! Какие сиськи?! У кого?!
    Сын (просто и бесхитростно): У Няни Вики.
    Шота Линь (убивая диспетчером задач в голове зависшее приложение «1С-склад» и возвращаясь на землю): А где ты видел всё это у Няни Вики? Подглядывал, лишенец?
    Сын (не глядя в глаза отцу): Зачем подглядывал? Она сама показывала, давала трогать. Ну, и меня трогала. Дрочить учила. Ну, там ещё всякое… (У него не хватает фантазии, и он многозначительно ворочает глазами и пускает пузыри носом).
    Шота Линь (охуев): Она учила дрочить невинное дитя! Давала трогать и сама трогала! Ей меня мало?! Убью шлюху!
    Сын (в сторону): Девки будут рады! Как я ловко придумал! Ай да я! И Няне Вике пиздец, и нам мараться не надо. Ай да молодец!


    Сцена четвёртая (тоже эротическая).

    Спальня Няни Вики. Няня Вика голая стоит перед зеркалом и кривляется. Корчит из себя Деми Мур через пятьдесят три с половиной года после окончания съёмок фильма «Стриптиз». Она любуется сама собой. Входит Смол Кинь. Он чем-то встревожен, но видит Няню хуеет и хочет её, шопездец. Няня Вика не потрудилась даже прикрыться.

    Смол Кинь (спустив в штаны и чувствуя себя в мокрых трусах неуютно, но тем не менее уже слегка успокоившись): Няня Вика, а ты знаешь, что видишь сейчас перед собой единственного человека, который не хочет тебя убить?
    Няня Вика (пропустив мимо себя и не думая особо над тем, что услышала): Охуеть не встать! А чего же хочет этот человек, если не убить меня?
    Смол Кинь : Он хочет тебе помочь.
    Няня Вика : Ну, пусть поможет, если ему так хочется. У меня накопились использованные прокладки. Этот человек может их выкинуть.
    Смол Кинь (раздражаясь): Не будь дурой! Тебя хотят убить все, кто тебя знает. А я могу помочь тебе этого избежать.

    До Няни Вики доходит смысл сказанного, и тут она понимает, что её наряд не соответствует серьёзности момента. Она хочет прикрыться, но ничего подходящего для этого не находит. В руках её носовой платок. Она начинает прикрываться им. Но из-за небольших размеров платка и значительных размеров прикрываемых площадей она прикрывается платком по очереди. На платке засохшие сопли, они царапают тельце Няни Вики. Из царапин, нехотя, бежит кровь. Создаётся впечатление, что Няня Вика последний раз в жизни танцует стриптиз. Смол Кинь чувствует, что брюки ему снова становятся малы и завидует шотландцам.

    Смол Кинь (не в силах терпеть): Прекрати немедленно! Возьми плед. (Бросает Няне Вике плед. В плед, похоже, завёрнута кувалда, потому что Няня Вика сгибается от боли, потом всё же заворачивается в него). Так лучше. Итак, я могу тебе помочь. Тебя хочет убить Бздоба, потому что ты оскорбила его Веточку, тебя хотят убить детки, потому что они не хотят братьев или сестёр от тебя. Тебя хочет убить Жанна Аркадьевна просто из ревности. И тебя желает убить Шота Линь, потому что тебя оклеветал его сынок.
    Няня Вика : А откуда ты узнал?
    Смол Кинь : У меня везде уши (вынимает из кармана и показывает связку ушей). Я их везде оставил и теперь знаю всё. В общем, тебе пиздец. Но я тебе помогу. Тебе надо убежать и научиться защищать себя. Я знаю, кто тебя научит. Но моя помощь не бескорыстна.
    Няня Вика (от охуения у неё проявляется тщательно скрываемый акцент): От же ж суки! А шо ты хочешь? Денег у меня нет.
    Смол Кинь: Денег я сам тебе могу дать. Они тебе будут очень нужны.
    Няня Вика: Чем же с тобой рассчитываться?

    Смол Кинь, скромно потупясь, показывает пальцем куда-то в область тощей жопы Няни Вики.

    Няня Вика : Всего-то?! Да бери, от меня не убудет (срывает с себя плед и встаёт к зеркалу передом, к Смол Киню задом).

    Смол Кинь радуется, подбегает к Няне Вике, пристраивается сзади и берёт предоплату за спасение. Няня Вика, пока Смол Кинь трудится, чтобы не терять время даром, красит себе ресницы. Смол Кинь кричит от восторга. Няня Вика плюёт в тушь и тоже лениво говорит: «а-а-а». Все счастливы. Смол Кинь отваливается от Няни Вики и падает в ахуе.

    Няня Вика : Эй! А когда помогать будем?
    Смол Кинь (плохо соображая): Где я?
    Няня Вика : Я тебе сейчас пизну по башке, и ты сразу поймёшь: где ты, кто ты.
    Смол Кинь : Не надо. Я уже тут. Я на минуту (уходит).

    Через минуту возвращается. В руках у него дельтаплан, на котором написано «Люфтвафля».

    Няня Вика : Оба-на! Вафля с люфтом – это что-то.
    Смол Кинь : Не пизди. Это волшебный планер. Он тебя принесёт куда надо. Сан-сея зовут Николай Валуев. Понравишься ему – он тебе поможет. Не понравишься – упиздит. Но это не так плохо: от его пиздячки помрёшь сразу, не мучаясь. Вставай на подоконник (прикручивает на саморезы шуруповёртом «Тосибабля» к ребристой спине Няни Вики летательный аппарат, из дырок от саморезов фонтаном брызжет кровь), а я тебя подтолкну (упирается руками в голую жопу Няни Вики).
    Няня Вика : Толкай, чего ты?
    Смол Кинь : Не могу – руки прилипли и отлипать не хотят.

    Няня Вика отмахивается ногой, бьёт Смол Киня, тот падает, пробивает головой стену. Кровища из стены льётся рекой. Няня Вика улетает.

    Няня Вика (улетая): Я вернусь и ещё устрою вам всем апокалипсис!

    Смол Кинь (скорчась от боли, булькая пробитым горлом и махая ей рукой): Удачи! (больше для себя, чем кому бы-то ни было): Голая полетела. Вот дура! Коляну повезло: продукт готов к использованию и никакой кулинарной обработки не требует. А здесь всё успокоится, ибо Колян никого ещё ни разу не отпускал меньше, чем через три года.

    Конец второго действия.
    Занавес.
    Антрак
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  2. #2
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    В ночном.

    - Значицца, так! - взгляд шефа, начальника «криминалки», посуровел, а в голосе внезапно возникли жегловские интонации — Продолжение операции «Вихрь-Антитеррор», цель - сами знаете, какая!
    Ты, - кивнул он на меня — И ты, - кивок в сторону Сабира, нашего младшего опера — Шустренько вооружайтесь и дуйте территорию прочёсывать! Вопросы?
    - Алексеич! - завыл и заныл Сабир — Ну сколка можна, э? Тольки вчира с Серёгой в ночь мотались, билять!
    - Пиздить команды не давали! - рявкнул Алексеич — Сколько надо, столько и будете работать! Территория трещит, раскрываемость упала ниже плинтуса, проверяющие коршунами летают, поить их и пить с ними уже заебался! Пожалейте мои седины и печень, а то ей скоро кирдык!
    Я промолчал. Как известно, спорить с начальством — что против ветра ссать. И начальству похуй, что жена твоя уже неделю не трахана, и что материалов накопилось до ебени бабушки, и что от бессонных ночей глаза уже как у крысы-альбиноса. Надо, бля! На-до!
    Алексеич, мой горячо любимый шеф, друг и собутыльник, прекрасно меня понимает. Но, с другой стороны, хуле, работать некому! Комплект личного состава — 50%, один «сутки мотает», то есть дежурит, двое в отпусках, одного забрал главк. Вот и крутись, как хочешь, поскольку пиздюлины сыпятся, словно метеоритный дождь, и к концу года каждый сыщик, словно новогодняя ёлка, весь в выговорах. Проверяющие приезжают с завидным постоянством, на одного работающего аж по три штуки, пороются в ОПД*, попьют водочки с руководством и отбудут восвояси, а потом присылают разъебон в виде справки вместе с громами и молниями на наши во всём повинные головы, в которых объясняют, что мы — патентованные мудаки и олигофрены, ни черта не делаем, морально разлагаемся и вообще прыщи на жопе московской краснознамённой милиции.
    Ползём в оружейную комнату, где старший оперативный дежурный Михалыч с хрипловатым матюжком выдаёт нам два пистолета имени Макарова, два бронежилета и один автомат персонально для меня. Броники я кидаю на заднее сиденье сабировской реэкспортной «девятки», поскольку таскать на себе лишние несколько килограммов совсем не улыбается, да и толку от этих «лифчиков» десятой носки мало. Помнится, мой коллега чуть не наебнулся в этой «броне» с двенадцатого этажа, когда мы перелезали с балкона соседей на балкон злодея, потерял равновесие, и, если бы я не успел схватить его за химок, совершил бы незабываемый, но, увы, последний в жизни полёт. Пистолет отправляю в оперативную кобуру, не забыв пристегнуть страховочный ремешок. В общем, поехали, как говаривал обаяшка Гагарин.
    В машине Сабира меня постоянно раздражают три вещи. Первая — это, собственно, сам Сабир, маленький улыбчивый золотозубый и смуглый азербайджанец, который сидит за рулём и постоянно оглядывается в поисках симпатичных самочек, сально комментируя их облик нежный, как стати лошади или экстерьер собаки. Ёбырь-перехватчик, бля! Вторая и третья вещи — это две кассеты, одна с народными азербайджанскими песнями, другая — с Мариной Журавлёвой. Сабир, сцуко, крутит их постоянно... Если фольк мандарынна-гваздычнай республики я ещё и терпел из уважения к соратнику, то попсушница Марина Журавлёва достала реально, и я от души желал ей когда-нибудь подавиться при минете своему продюсеру. Когда из колонок в очередной раз раздалось: «Рас-пус-ти-лась че-рёёё-му-ха, раз-о-де-лась не-вес-то-юююууу...» я нажал кнопку «Eject» магнитолки и, невзирая на протесты Сабирки, отправил кассету с ненавистной попсушницей на верную смерть под колёса проезжавшего «Камаза». После этого попросил Сабира тормознуть возле ближайшего киоска с музыкальной продукцией, купил кассету «Кино», вставил в магнитолу и расслабился, баюкая «калаш» на коленях.
    «Город стреляет в ночь дробью огней...» - раздался в колонках незабываемый голос Витька Цоя.
    Город действительно стрелял в ночь... Стрелял светом московских негасимых окон, неоном рекламы и фарами проезжающих автомобилей... Город... МОЙ город! Город, где живут мои родные, мои друзья, да и просто хорошие и добрые люди! Но живут ещё и негодяи, и, чтобы МОЙ город стал чище, чтобы люди могли спокойно жить и работать, любить и растить детей, я и неделями пропадаю на службе, получаю маленькую зарплату, не вижу собственных детей, порчу нервы в грызне с начальством, стираю ноги до задницы и исписываю горы никому не нужной бумаги, дабы ублажить глаз проверяющего... Особенно достаёт количество макулатуры, производимой каждым сыскарём за год! Это только в детективных фильмах сыщики, сломя голову, носятся за преступниками, палят из «волын» и вообще герои и супермены! На самом деле работа хорошего опера — это писанина, ноги, беседы с общественностью и ещё кое-что, о чём говорить низзя, ибо секрет! Ноблесс оближ, одним словом!
    ......Двадцать три часа ноль одна минута... Машин и прохожих на улицах заметно поубавилось... Пока тихо-спокойно.. У подъездов мелко хулиганит племя младое, незнакомое... Бляди стоят на остановках транспорта, привлекая «новых русских» и «братков» своими сомнительными прелестями... Шуганули БОМЖа, нагло и вдумчиво срущего под рекламным щитом... Жизнь течёт...
    - Сабир-мюаллим, - изысканно обращаюсь к Сабиру — А не испить ли нам прекрасного, пенного и бодрящего напитка, именуемого пивом?
    Сабирчик согласен. Я протягиваю ему бабло, на что он возмущённо протестует:
    - Слющай, а пачиму всё время я бэгаю, э? Вазмы да схады сам!
    - Ну, милейший, у меня есть ряд возражений по контексту вашей эскапады! Во-первых, я старше тебя по званию.Помнишь, у меня в кабинете китель висит? А на кителе что? По-го-ны! С двумя просветами. И звёздочки там ещё такие, как на коньяке. По одной на каждом.По большой. Въехал? Во-вторых, у меня автомат, и, если я пойду с этим абсолютно естесственным предметом мужского туалета в ларёк, то твои земляки там перемрут ещё от запаха собственного сероводорода или с переляку, что однохуйственно. Ну, и в-третьих, тебе от негоциантов, как этнически близких лиц, скидка прогнозируется чувствительная. Итак, любезнейший, моя аргументация достаточно убедительна? Короче говоря, пиздуй по холодку!
    Сабир частично врубается, со вздохом берёт протянутый мною прайс, топает к ларькам и возвращается с несколькими бутылками божественного напитка. Профессионально открыв вожделенный сосуд известным каждому менту девайсом «рамка-ствол» ПМ, припадаю губами к горлышку. Эххх, жисть налаживается!
    Внезапно оживает рация. «Двести четвёртый», «Кашира»-восемь на связи!»
    Ёбтыть! «Двести четвёртый» - мой позывной! И чего это нас дежурный возжелал? Нажимаю тангенту «Моторолки»:
    - «Кашира», на связи «двести четвёртый»! Что за труба-барабан?
    - «Двести четвёртый», проследуй по адресу: .....ский проезд, дом восемнадцать. Поступил сигнал, что там изнасилование происходит.
    Ох, бля... Только этого ещё не хватало!
    - Сабир, поехали! Только на поворотах осторожнее, Шумахер!
    С максимально возможной скоростью выдвигаемся на место происшествия. Оно представляет собой Богом и людьми забытый долгострой, заросший полынь-травой, омываемый дождями и посыпаемый пылью. Глянул за забор — ничего страшного, собственно, не происходит. Судя по всему, «изнасилование» вступило в финальную стадию в виде контрольного изнасилования в голову, поскольку дамочка, только что стоявшая в позитуре, романтично именуемой галантными французами «а-ля ваш», а по-русски говоря, раком, взяла хуй партнёра в рот и стала с энтузиазмом совершать возвратно-поступательные движения головой. Сабир, пиздострадалец, с вожделением наблюдал за действом в щель забора.
    - Сабир, хватит сечь, как люди половое сношение совершают! Давай-ка их шуганём!
    - Пагади-пагади, я ещё пасматру, э!
    Бля, эротоман херов!
    В этот момент просыпается рация:
    - «Двести четвёртый», как обстановка? - заинтересованно спрашивает она голосом Михалыча.
    - Погоди! Сабир, - говорю - КОНЧАЕТ!
    - ЁБАНАВРОТМУДАКИЧЁЗАНАХУЙРАЗЪЕБАИОХУЕВШИЕВРОТВАСВСЕ ХЧИХПЫХВЗАЛУПУКОНСКУЮДУШУБОГАМАТЬ!!!! - раздаётся из «Моторолы» мощный залп Михалычевой неповторяемой лексики.
    Парочка испуганно прерывает «небывалое единение». Леди, выпустив хуй партнёра из ротовой полости, натягивает трусы и оправляет юбку и вывалившиеся из кофточки сиськи. Мужик, с трудом заправляет в ширинку восставший зебб, пытается застегнуть «зиппер», прищемив при этом нежную кожу залупы, и начинает верещать. Перелезаю через забор, подхожу к горе-любовникам. Из разговора с ними выясняю, что они одноклассники, в школе любовь-морковь, там, сопли с сахаром были, потом расстались и, вот, встретились, бля «средь шумного бала, случайно»... Оба люди семейные, а тут поебаться приспичило! Вот и не утерпели! А кому-то, узревшему процесс упоительного соития, наверное, завидно стало, и стуканул...
    Доложив по рации о пресечении этого кровавого преступления, едем дальше. Четыре часа утра (или ночи?)... Глаза сами собой закрываются... В динамиках всё тот же Цой: «Мама, мы все тяжело больны, мама, я знаю, мы все сошли с умаа...»
    Возле станции метро стоят «гоблины». Это сотрудники вновь созданной муниципальной милиции, по задумке начальства обязанные охранять некий участок территории, а в итоге «шкурящие» всех и вся. Один из «гоблинов» делает останавливающий жест. Как же, за рулём «чёрный», сейчас мы его о-ху-я-рим!!! Подходит почему-то с моей стороны, заглядывает в салон, замечает «малыша» у меня на коленях. Несмотря на темноту, вижу, КАК меняется его лицо, становится белее бумаги, челюсть отвисает, а глаза стремятся занять место на лбу. Не стал его долго мучить, разворачиваю «лопатник» с «муркой»** и муровской бляхой:
    - Спокуха, лейтенант, свои! Розыск работает!
    - П-п-п-простите, т-т-товарищ майор! - еле выдавливает из себя летёха.
    Движемся дальше. Бля, как же хочется спать... Хрррррр.... Нет, нельзя!
    Вот, опять рация ожила!
    Работаем! Эх, скорей бы домой!
    Примечание:
    *ОПД (мил. Жарг.)- оперативно-поисковое дело на нераскрытое преступление
    ** «Мурка» (мил. Жарг.) - удостоверение сотрудника Московского уголовного розыска

    (с)КотНаТрёхЛапах, герр маёр ф атстафке
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  3. #3
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    Убить няню Вику, конец


    Действие третие.

    Сцена первая.


    Лес. Судя по отсутствию разбитых бутылок и использованных гандонов, этот лес растёт не в России. Огромная скала. В скале пещера. Над пещерой надпись: «Peschera of Nikolay Valuev». Над лесом летит голая Няня Вика. Её летательный аппарат абсолютно неуправляем, поэтому она влетает в скалу: «шмяк!»

    Няня Вика (читает): Николай Валуев. Надо же, не соврал Смол Кинь! (Входит) Эй! Хозяин! Есть кто дома? (осматривается).

    На стенах пещеры чемпионские пояса, скальпы побеждённых Валуевым боксёров. Под ногами невыделанная человеческая шкура, она очень воняет.

    Няня Вика: Хозяин! Есть тут кто?

    Внезапно она замечает хозяина. Тот подходит и встаёт перед Няней Викой.

    Няня Вика (задрав голову так, что у неё захрустела шея, шёпотом): Ма-моч-ка.

    Умные глаза Николая Валуева по-доброму смотрят на Няню Вику. Пальцы на его правой руке сжимаются в кулак. Николай Валуев оглядел Няню Вику сверху вниз и снизу вверх не один раз и, похоже, уже понял, куда ударить. Это поняла и Няня Вика.

    Няня Вика(торопясь, чтобы успеть): Вам привет от Смол Киня!

    Пальцы Николая Валуева разжимаются. На его милое лицо нисходит ласковая светлая улыбка.

    Николай Валуев(так, что в пещере раздаётся многократное эхо): Очень приятно. Как он там? Меня, кстати, зовут Коля (смущённо краснеет).
    Няня Вика(радостно): А я Няня Вика. Смол Кинь там нормально. Живёт и даёт жить другим. Мне вот помог от смерти убежать (всхлипывает).
    Николай Валуев: Не плачь, милая девушка (обнимает Няню Вику так, что её практически не видно из-за его рук и относит в глубь пещеры).

    Судя по звукам, доносящимся оттуда, зрителю становится понятно, чем там занимаются. Через некоторое время:

    Няня Вика: Вот это мужчина! Самец!
    Николай Валуев(скромно потупясь): Ну, дык! (после паузы) Ну, бывай. Приходи ещё, если что. Да! А ты вообще чего приходила-то?
    Няня Вика(плача): Меня все хотят убить.
    Николай Валуев: И что? Я тоже многим не нравлюсь.
    Няня Вика(плача ещё сильнее): Меня хотят убить ни за что!
    Николай Валуев: И что? Меня тоже не любят просто так.
    Няня Вика(рыдая): Мне твоя помощь нужна!
    Николай Валуев: И что? От помощи и я бы не отказался!
    Няня Вика(уже в исступлении): Мне нужно, чтобы ты научил меня постоять за себя! Я должна стать неуязвимой!
    Николай Валуев(радостно): Тебе хочется, чтобы я стал твоим учителем?! Намёк понял! Ладно, оставайся. Только тебе надо одеться, а то мы с тобой такому научимся (берёт с пола невыделанную человечью шкуру, прогрызает в середине отверстие и надевает на голову Няне Вике). Пахнет? Ничего, привыкнешь. Это будет твоим первым уроком.
    Няня Вика(заинтересованно): А когда мы начнём учиться?
    Николай Валуев: Прямо сейчас (даёт ей леща).

    Няня Вика летит по пещере и бьётся о стенку. Оставляя жирный слой крови на камне, стекает на пол.

    Няня Вика(с трудом): Хорошо, что мозгов нету, а то вылетели бы нахуй. И хуй тебе, Смол Кинь, не убил он меня с одной пиздячки (теряет сознание).

    Сцена вторая.
    Те же там же, спустя три месяца.

    Няня Вика(свистя дырками в челюстях и обмотанная бурыми от крови и простой грязи бинтами): Я тут узе три месяса, когда мы будем усисса?
    Николай Валуев: Прямо сейчас (даёт ей леща).

    Няня Вика летит по пещере и бьётся о стенку. Оставляя жирный слой крови на камне, стекает на пол.

    Няня Вика: Надо зе! Узе и не больно! (Теряет сознание)

    Сцена третья.

    Те же там же, спустя ещё полгода.

    Няня Вика(свистя через лишённые зубов челюсти и обмотанная чёрными от крови и от жуткой грязи бинтами): Я тут узе девять месясов, когда мы будем усисса? Ты меня бьёс и бьёс и не учис. Нолмальная баба лодила бы узе за эти месясы. Когда мы будем усисса?
    Николай Валуев: Прямо сейчас (даёт ей леща).
    Няня Вика: Саебал! (Ныряет ему под бьющую руку, тем самым, уходя от удара, и бьёт Николая Валуева ногой между ног).
    Николай Валуев (фальцетом, зажимая страшно кровоточащую рану): Молодец! Первый урок закончен (теряет сознание).
    Сцена четвёртая.

    Те же там же, спустя хуй знает сколько времени. Няня Вика точит большим булыжником медвежий капкан, вставленный вместо зубов. Николай Валуев, лишён своих зубов и обмотан грязными от спёкшейся крови и чёрной грязи бинтами. Он с завистью смотрит на новую челюсть Няни Вики.

    Николай Валуев: Мне несему тебя больсе усить, ты тепель умеес больсе, сем я. Тепель тебе нузно олузие. У меня есть мастел, он тебе сделает дубинку-самобойку.
    Няня Вика(лязгая импровизированными протезами): Спасибо тебе, Николай. Я никогда тебя не забуду. Я пойду, ладно? Не скучай.
    Николай Валуев: Плассяй, милая девуска! А я пойду изабью фсю пиндосию. Ибо зол я. И ибо нехуй.

    Сцена пятая.


    Домик в лесу. Запустение. Вокруг домика разбитые бутылки, поюзанные презервативы, ржавые банки из-под консервов. Значит, лес российский. Няня Вика походкой разбитого инсультом ниндзя подходит к домику. Стучит. Некоторое время ждёт и, не дождавшись ответа, входит. В домике чуть чище, чем в лесу. Мебель грубо сколочена из неошкуренного леса. За столом, уронив голову на руки, сидит хозяин. Он мается с похмелья.

    Хозяин: Принесла?
    Няня Вика: Что?
    Хозяин: Бутылку.
    Няня Вика: Зачем?
    Хозяин: Похмелиться.
    Няня Вика: Легко. Только мне сначала нужна дубинка-самобойка.
    Хозяин: Легко. Вон она за печкой.
    Няня Вика(находит дубинку): Классно. (Оглядывается в поисках предмета для испытания). Твоя голова, похоже, подойдёт.

    Няня Вика размахивается дубинкой и опускает на голову Хозяина. Голова превращается в мешанину из костей, мозгов и крови. Няня Вика бьёт второй раз и разносит в кровавые ошмётки верхнюю часть туловища Хозяина. Ещё несколько ударов, и Хозяин превращается в кровавое месиво.

    Няня Вика: Классное дубьё. И платить не надо! (Куда-то вверх): Ну, вы там! Ждите! Скоро я приду.

    Конец третьего действия.
    Занавес.


    Действие третье-плюс оно же последнее.
    Откуда вылезло?!

    На занавеске надпись: «Прошло три года».

    Сцена первая.


    Скупо освещённый гостиничный номер. Посередине номера большая кровать. На кроватной подушке заботливо укрытая пуховым одеялом лежит дубинка-самобойка. На коврике возле кровати, свернувшись клубочком, спит кое-как одетая Няня Вика. Из одежды на ней майка-топик и мужские трусы пятьдесят шестого размера. Тикают невидимые часы, и негромко звучит тревожная музыка. Открывается доселе незаметная дверь и входит кто-то. Этот кто-то подходит к Няне Вике и склоняется над ней, чтобы убедиться, что Няня Вика – это Няня Вика, а не кто-то другой. Убедившись и победно хрюкнув, тень вынимает откуда-то из-под одежды двуручный меч и замахивается на Няню Вику. Но вдруг скулит и опускает оружие. Говорит: «Нет! Я так не могу! Это подло – убивать человека во сне!». Идёт к двери и включает свет. Оказывается, что это Жанна Аркадьевна. Жанна Аркадьевна подходит к Няне Вике и пинает ту по трусам.

    Жанна Аркадьевна: Вставай, сучка! Хорош дрыхнуть.
    Няня Вика(спросонок не понимая и шамкая беззубым ртом, потому что медвежий капкан, заменяющий её зубы, лежит на тумбочке): Кто сдесь? Сто слуцилось? Ты кто? А-а, лосать стласная, ты цево плипёллась? (Тянется к тумбочке, берёт капкан, суёт его себе в рот и продолжает, с металлическим лязгом): Ну, и чего надо?
    Жанна Аркадьевна(охуев от страха так, что её голова втянулась в плечи): Это… Я это…
    Няня Вика(гремя железом, как танк гусеницами): Хули «я»?! Что ты мямлишь?!
    Жанна Аркадьевна(осмелев): Никто не мямлит! Я пришла тебя убивать! (в сторону): Как я хотела сказать? А! Вспомнила: смерть твоя пришла. Во!
    Няня Вика: Да ты охуела, дева падшая?!
    Жанна Аркадьевна: А вот и нет. Ты пропала, и я развела Шота Линя на поебаться. Он ко мне, а у него не стоит. Это ты виновата!
    Няня Вика: А, может, у него не стоит вообще?
    Жанна Аркадьевна(задумавшись): Вроде, нет. Дрочит на какие-то воспоминания. (Опомнившись): Это всё из-за тебя, лошара неосёдланная! Я буду тебя убивать. Убивать медленно. Я знаю – ты училась у большого сен-сея. Но я тоже училась в Шао-Лине. Защищайся!

    Жанна Аркадьевна подпрыгивает. При этом так высоко, что бьётся тупой башкой в потолок. От мощного удара сыпется штукатурка, известь, и вылетают стёкла из окон. Некоторое время Жанна Аркадьевна трясёт головой, приходя в себя. Потом снова подпрыгивает и зависает в воздухе в позе изнасилованного гризли. Наверно, насмотрелась идиотского китайского кина. Няня Вика вынимает из декольте ПЗРК «Стрела-2М» и с двух метров стреляет в Жанну Аркадьевну. Страшный взрыв и Жанна Аркадьевна, превратившись в смесь говна, крови и прочей хуйни, покрывает тонким ровным слоем стены, потолок, пол, кровать, Няню Вику и асфальт за окном.

    Няня Вика: Дураблять! С голой пяткой… (после паузы): Не дали отдохнуть. Ну, и хуй с вами! Вернёмся на три дня раньше. (Куда-то вверх): Бздоба, ты следующий!

    Сцена вторая.


    Ебанутый дом нового русского бандита. Большой и дурацкий. Готические башенки перемежаются с барочными окнами. Ярко зелёная трава, подметённые дорожки. На дорожках штук двадцать серьёзных шопездец охранников. На ближнем пригорке стоит любовно, собственными руками самого Бздобы, сколоченный из досок туалет, типа «сортир». Собственными руками Бздоба может сделать только кукиш, поэтому туалет кособок, неказист и ваще! Оттуда доносятся стоны и кряхтения. Появляется Няня Вика. Она никого не ссыт и идёт прямо на охрану. Охранники тоже не боятся Няню Вику и смело берут её на мушки своих пистолетов. Няня Вика, подойдя почти вплотную, машет дубинкой-самобойкой, снося к хуям три башки у охранников. Из шей убитых «быков» фонтаном брызжет кровь. Оставшиеся в живых охранники восторженно гудят: «Классно ёбнула!… Молодца!.. Ай, да девка!..»

    Няня Вика: Эй, хуеголовые! Мне нужен Бздоба. Кто скажет мне, где он, мучиться не будет.
    Один из охранников: А ты что за звезда?

    Он хочет ударить Няню Вику по зубам, но ещё не знает, что он конченный мудак. Няня Вика захватывает ртом руку охранника и откусывает её. Из обкушенной руки фонтаном брызжет кровища. Оставшиеся охранники хуеют. И делятся на две части. Одна часть подходит к Няне Вике и с восхищением рассматривают её зубки. Вторая часть с завистью рассматривает обкусок руки. Няня Вика и укушенный охранник скромно и тихо радуются. Вскоре Няне Вике это надоедает.

    Няня Вика: Мальчики, а, может, миньетик? (Охранники в ужасе расступаются и отрицательно мотают головами). А, если бздите, говорите, где Бздоба? Ну, быстро!
    Другой охранник: Да, где он может быть?! Вон он серет в сортире.

    Няня Вика подходит к уборной и ногой вежливо стучит в дверь.

    Няня Вика: Открывай, суканахуйблять!
    Бздоба(фальцетом): Кто (прокашлявшись, и уже деланным басом): там?
    Няня Вика: Это я, Няня Вика. Пришла спросить, как мы будем жить дальше. Откроешь?
    Бздоба: Хуй.
    Няня Вика: Тогда я тебе сердце вырву.
    Бздоба: Тоже хуй.

    Няня Вика с криком «Геть!» бьёт в дверцу туалета, пробивает в ней дыру, шевелит там рукой и, вынув её, смотрит на то, что вынула. Это изъеденная алкогольным циррозом печень. Из дырки в печени вылезает Зелёный змий.

    Зелёный змий: Ну, и хули?
    Няня Вика(бросает печень на землю): Фу, какая гадость!

    Сидящий за дверью Бздоба понимает, что зря тужился полчаса, ибо в доли секунды из него весело и ненатужно вылетает всё, что вылетать упорно не хотело. Но выходить из туалета, сука, не хочет. Няня Вика вновь засовывает руку в дырку в двери туалета, пробитую еённым кулаком. Вынимает. В её жмени Бздобино, истекающее кровью, сердце. Из-под двери сортира бурным потоком течёт кровища. Сердце медленно затихает и останавливается. Няня Вика бросает его в кучу к печени.

    Няня Вика: Вылезешь, блять? Ну, и хуй с тобой! Живи уродом! (Обращаясь к охране): А где Веточка?

    Охуевшая и смертельно уважающая Няню Вику охрана молча показывает на дом.

    Няня Вика: Пойду, спрошу, за что она меня не любит. А вы ждите тут. Хотя, можете не ждать.

    Сцена третья.


    Столовая в доме Бздобы. Охуенных размеров стол. На столе таз со жратвой. Судя по цвету и запаху, это запаренный свиной комбикорм. За столом на двух стульях разом сидит необъятных размеров бабища. В обеих руках у неё по ложке. Ими она поочерёдно загребает хавку и отправляет себе в пасть, при этом прикрывая от удовольствия маленькие свинячьи глазки. Входит Няня Вика.

    Няня Вика(грозно): Ну, привет, Веточка.
    Веточка(чавкая): Угу.
    Няня Вика(грозно и с нетерпением): Хорош жрать! Давай поговорим.
    Веточка(с сожалением отложив ложки и с грустью глядя на таз с комбикормом): Чего тебе надо?
    Няня Вика: Повторяй за мной: Я…
    Веточка(покорно): Я…
    Няня Вика: …самая жирная…
    Веточка: …самая жирная…
    Няня Вика: …жирная-прежирная…
    Веточка: …жир.… Слушай, чего тебе надо?
    Няня Вика: Ты мне полжизни испортила. Я хочу, чтобы ты знала, что ты самая…
    Веточка(перебивая): …самая-самая-самая жирная свинья. Я знаю. И Бздоба знает и гордится этим. И хули? Дальше что?
    Няня Вика (охуев): А какого хуя вы меня убить хотели, если сами всё знаете?
    Веточка: Это не я. Это Бздоба хотел. А мне похуй. Ты видела этого высерка? Метр с кепкой. Сральню себе выстроил. «Ностальгия!» Тьфу, блять! Но любит, чтобы его боялись. Ты его боишься?
    Няня Вика: Не-а. Я его угандошила нахуй.
    Веточка: Не врёшь? Честно? Ура! (В коридор): ВОХРа блять! Ко мне!

    Вбегает охрана и, не понимая, смотрит на двух женщин. Среди них выделяется тот, который без руки. Корефаны ему на культю уже привязали грабли, и он теперь с гордостью причёсывает каждого, кто попросит.

    Веточка: Бздоба сдох, теперь я Бздоба. Вопросы есть? Нету. Тогда всё по плану. Мелкого Бздобу закопать где-нибудь, чтобы не вонял. (Охрана уходит). (Обращаясь к Няне Вике): Что ты хочешь за помощь?
    Няня Вика: Ничего. Только я злая. Я, ведь, настраивалась на драку. Так что я должна тебя ёбнуть. Дубинкой. Вот, хотя бы, по жопе.
    Веточка(встаёт и подставляет жопу): Давай, мне не жалко.

    Няня Вика размахивается дубинкой-самобойкой и бьёт Веточку по жопе. Дубинка с чавканьем исчезает в Веточкиной жопе. Обе женщины охуеваеют. Веточка начинает копошиться под юбкой и через некоторое время вынимает дубинку.

    Веточка: Вот, в складочках околожопных затерялась. Ты бери не ссы, я медкомиссию раз в месяц прохожу. Бздоба требует. Требовал. Ну, теперь всё?
    Няня Вика: Ага. Я пошла. У меня ещё дела есть. (Уходит, но в дверях останавливается): Чего-то я хотела сказать.… А, вспомнила. Что это у тебя на мурле?
    Веточка: Где?
    Няня Вика: Да вон, под глазом.

    Веточка легко по-балетному подбегает к зеркалу. От этого дрожит пол особняка. Няня Вика еле удерживается на ногах.

    Веточка: Под глазом? Крошка какая-то.… Или прыщик.
    Няня Вика: Не-а. Это не крошка. Это прыщ. Давай выдавлю. А то ходишь, как уебанка.

    Веточка подставляет мурло Няне Вике, та пытается выдавить, но у неё проваливаются пальцы. Тогда она берёт со стола охуенных размеров хлебный нож.

    Няня Вика: Не получается. Давай ножичком сковырну. (Машет «ножичком» и сносит Веточке к ебеням пол морды. Кровища бежит горным потоком).
    Веточка: А-а-а! Сука! Куда я теперь с таким ебалом?
    Няня Вика: Я тоже думаю: «Куда ты теперь с таким ебалом?» И что делать? (Втыкает в пузо Веточке «ножичек». Первые полчаса из дырки в пузе течёт сало пополам с бурдой, которую Веточка сожрала, но которая ещё не переварилась. Потом начинает течь черная кровища. Веточка подыхает и падает на пол. Пол не выдерживает, и Веточка проваливается на первый этаж. Няня Вика берёт в руки дубинку-самобойку и готовится защищаться. Вбегают охранники.)

    Няня Вика: Будем биться не на жизнь, а на смерть!
    Охранник с граблёй вместо руки</b>: Больно надо! Мы за Бздобу биться не стали. С чего ты взяла, что мы будем биться за евонную Веточку? Будем тут жить, пока водка и деньги не кончатся, а потом к другому бандюку в охрану уйдём. А ты иди, куда шла. Тем более вон, какой девайс ты мне задарила – ни у кого нету, а у меня есть. Так что вали.
    [b]Няня Вика: Охуеть не встать. Чудеса да и только! (уходит).

    Сцена четвёртая.


    Снова кабинет Шота Линя. Те же коробки, тот же импровизированный стол. В кабинете хозяин и китаец-оптовик. Китайский торгаш привёз пятьдесят мешков «Nokl’ы» и радуется, подсчитывая в голове барыши. Шота Линь грустит. Ему не хочется платить за хуету нормальные бабки. К тому же его настораживает якутский акцент в речи китайца.

    Торгаш: Двацыть баксаф за штука. И радовайся, што так дёшево.
    Шота Линь: Двадцать рублей. И пошёл на хуй!
    Торгаш: Ты чо? Ахуел? Двацыть баксаф и ни центы меньши, блят!
    Шота Линь: Ты сам охуел. Двадцать пять рублей.

    Китайский якут задумался. При цене двадцать пять рублей за штуку «Nokl’ы» он имеет двадцать четыре рубля девяносто семь копеек прибыли. Но он жаден, и хочет торговаться снова. Но тут появляется Няня Вика.

    Няня Вика: Не ждал, жопа с ручкой? Ой, ты не один? Ну, и ладно. Привет, кстати. Ты до сих пор хочешь меня убить?
    Шота Линь: Привет. Убить тебя? Хочу ещё больше, чем три года назад. У меня из-за тебя ни на кого не стоит.
    Няня Вика(участливо): К сексопатологу ходил?
    Шота Линь(грустно): Ходил. Но без толку. Он говорит, что я тебя люблю, а я тебя ненавижу. Он предложил тебя угандошить, тогда лет через семнадцать с половиной всё будет нормально. Так что тебе пиздец!
    Няня Вика: Это тебе пиздец! (Вынимает дубинку-самобойку).
    Шота Линь: У меня тоже есть! (Вынимает свою).

    Настаёт пиздилка шопесдец! Дубинки-самобойки разогреваются и начинают светиться. У Няни Вики дубинка светится зелёным светом, у Шота Линя – синим. Дубинки гудят ниибаццо и при соприкосновении высекают искры. Оба бойца зело охуенны, поэтому вреда друг другу не наносят. Первой жертвой падает торговец. Отмахиваясь от дубинки-самобойки Шота Линя, Няня Вика своей дубинкой бьёт в грудь китайского якута. Её дубинка пробивает того насквозь. Из дырки в якутском китайце фонтаном течёт кровь. Шота Линь, видя такую хуйню и радуясь, что за «Nokl’у» платить не придётся, тремя ударами превращает торгаша в кучу говна и костей. Пиздилка продолжается. Теперь под удары дубинок попадают «Nokl’ы». Они, как настоящие тамагочи, стонут и, истекая кровью, умирают. Наконец, Шота Линь и Няня Вика, устав биться, падают на стулья. Оба невредимы.

    Няня Вика: Ты тоже где-то учился?
    Шота Линь: А то?! Даже раньше тебя. Ну, змеюка, что будем делать дальше?
    Няня Вика: Нам двоим нет места под этой луной! (Выбрасывает руку в сторону Шота Линя).

    Шота Линь вздрагивает и, застонав, обмякает на своём стуле. Няня Вика смотрит, что у неё в руке. Это два окровавленных яйца, на которых написано: «вторая категория». Из штанов Шота Линя течёт кровища. Звучит негромкая жалостная музыка.

    Шота Линь: Великий сен-сей показал тебе движение, отрывающее яйца, с проникновением через рукав рубашки?
    Няня Вика(плачет): Ага.
    Шота Линь(тихо и как-то умиротворённо): Почему ты мне не сказала?
    Няня Вика(плачет шопесдец): Наверное, я хуевая няня.
    Шота Линь(тоже плачет): Нет, ты хорошая няня, это я хуевый торговец «Nokl’ой». Значит, я теперь пёрну и умру?
    Няня Вика(плачет так, что пиздец всем пиздецам): Да, это так.

    Слезы обоих образовали уже небольшое озеро и растворили кровищу, которой натекло уже по щиколотки. Кровь, став жидкой, протекла через межэтажные перекрытия. Хули, молдаване строили.

    Шота Линь: Как я выгляжу?
    Няня Вика: Ничего так. Как настоящий долбоёб.
    Шота Линь: Ладно, я пошёл. (Тужится, пердит и умирает).
    Няня Вика: Спи спокойно – я за тебя отомщу! (думает и понимает, что сказала хуйню). И кому я буду мстить? Себе, что ли? Охуеть не встать!

    Забирает обе дубинки-самобойки (не пропадать же добру!) и идёт вниз, разбираться с остальными.

    Сцена пятая (последняя, блядь!).


    Зал для приёмов с итальянской мебелью, сделанной в Китае. В зале Смол Кинь и дети. Они медленно и уверенно охуели, потому печальны ниибаццо. С потолка водопадом бежит кровь, смешанная со слезами. Всё это напоминает «Этюд в багровых тонах». А, может, не напоминает и всё это хуйня. Входит Няня Вика.

    Няня Вика: Привет, Смол Кинь! Привет и вам, ушлёпки. Как вы тут без меня?
    Смол Кинь: Скучали шопездец! И рады твоему возвращению. Правда, детки?
    Старшая дочь, Младшая дочь, Сын (тихо и хором): Скучали.
    Няня Вика(лязгая челюстью и надвигаясь на деток): Скучали?! Ну, вот она я. Вы хотели моей смерти? Давайте – убивайте. Только не обосритесь.

    Детки охуели от страха и уже обосрались и обоссались. Убивать естественно никого не хотят. Смол Кинь решает вступиться за детей. Ему их жалко.

    Смол Кинь: Няня Вика, постой. Это мои дети.
    Няня Вика: Шо?! Как это твои? Это же дети Шота Линя.
    Смол Кинь: Ага, дождёшься от него! Это мои. Ибо нехуй!
    Няня Вика: Ну, дети моего друга – это мои дети.
    Смол Кинь(радуясь, что поймал дуру на слове): Тебя за язык никто не тянул. Так что: за свадебку?
    Няня Вика(испугавшись): Я не это хотела сказать…
    Смол Кинь(перебивая): Первое слово дороже второго. Детки, поцелуйте мамочку.

    Детки и Няня Вика целуются и синхронно блюют.

    Няня Вика: Ну, и хуй с вами. Значит, семья. Но я накажу вас. Дети, по очереди подходим ко мне за пиздюлинами.

    Первой подходит Старшая дочь. Няня Вика гладит её дубинкой по голове. Старшая дочь, потеряв сознание и заливая кровью всё вокруг, падает. Потом встаёт. Все охуевают: у неё раскрывается китайский глаз, и Старшая дочь имеет теперь два европейских глаза. Младшая дочь подбегает к Няне Вике.

    Младшая дочь(вся в нетерпении): Ёбни и меня.
    Няня Вика: Легко.

    Няня Вика хочет погладить Младшую дочь дубинкой-самобойкой, но та подпрыгивает и ебашится тыквой в дубинку. Падает без сознания, тоже вся в кровище. Глаза её так же открываются, но, блять, дубинка ломается в щепки.

    Няня Вика: Вот ебанатка! Не ссы, сыночек: у меня ещё одна есть (вынимает дубинку-самобойку, которая досталась ей, как трофей, от Шота Линя). Подставляй тыкву.

    Сын подставляет тупую башку, Няня Вика гладит его дубинкой. Сын заливая кровищей всё вокруг падает в ахуе. Когда он встаёт, то в ахуй впадают все – у него оба глаза китайские. Второй наебок, третий. Всё тщетно – глаза европейскими не делаются.

    Сын: Няня Вика, ну его нахуй! Я лучше буду Мао, только больше дубинкой не надо. А то уже и дрочить не охота.
    Няня Вика(с облегчением): Ну, и ладно!
    Смол Кинь(с сомнением): Няня Вика, мне нужно тебе сказать одну хуйню шопесдец. Когда ты уехала, у нас от секса на прощание родилась ещё одна дочь (выталкивает из-за спины дитё). Доченька, поцелуй маму.

    Дитю лет семь. Оно смотрит на Няню Вику недоверчиво и целовать её не собирается.

    Няня Вика(недоверчиво): Мы расстались три года назад, а ей уже лет семь.
    Смол Кинь(в сторону): Была дурой, дурой и осталась. (Обращаясь к Няне Вике): У нас, как в сказке: дети растут не по дням, а по часам.
    Дитё: Папаня, ты сказал, что мамочка красива ниибаццо. А эта чмошница какая-то.
    Няня Вика: Что ты, доченька! Я умоюсь, переоденусь и буду ничего так.
    Дитё: А я?
    Няня Вика: А ты будешь выглядеть ваще, как принцесса.
    Дитё: А как это?
    Няня Вика: Пиздецки!

    Дитё закатывает глазки и пытается представить себе, как она будет выглядеть. Ей, похоже, это нравится.

    Дитё(счастливо плача): Мамочка!
    Няня Вика(тоже счастливо плача): Доченька!
    Старшая дочь, Младшая дочь, Сын(и эти со счастливыми слезами): Няня Вика!
    Няня Вика(рыдая шопесдец): Детки!
    Смол Кинь(утирая счастливую скупую мужскую слезу): Любимая!
    Няня Вика(в истерике): Смоличек Киньчик!

    Все падают в кучу малу. Счастливы ниибаццо. Плачут и целуются.

    Пиздец.
    Занавес.


    ФельдЕбель Мудэ ©
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  4. #4
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    Парик.
    Эта грустная история началась в тот незабываемый день, когда моя подруга Сёма, с помощью гидропирита и нашатырного спирта попыталась сделать меня блондинкой, и одновременно лишить волос, что ей в общем-то удалось. В те далёкие девяностые дешевле было стать после облысения панком, чем купить парик. Парики, конечно, в продаже имелись. Полный Черкизовский рынок париков. Сделанных из чьей-то сивой мотни, и уложенных в причёску «Немытая овца». Наощупь эти парики напоминали мёртвого ежа, да и выглядели примерно так же. Только непонятно почему стоили нормальных денег.
    Нормальных денег у меня в шестнадцать лет не было. У меня и ненормальных-то не было. Родители меня обували-кормили, а на карман бабла не давали, справедливо полагая, что я на эти деньги начну покупать дешёвое пиво и папиросы. Вернее, мама об этом только догадывалась. А папа знал это точно. Так что пришлось мне пару лет ходить в рваных джинсах и в майке с Егором Летовым, и ждать пока отрастут волосы. Волосы – не хуй, отросли, конечно. Тут бы мне возрадоваться, и начать любить и беречь свои волосы, ан нет.
    Волосы, может, и отросли, но на мозг это не повлияло. Поэтому как только волосы начали собираться в тощий крысиный хвост – я вновь решила стать блондинкой. И на это раз без Сёминой помощи. Сёма в доме – это плохая примета. А я суеверная.
    Блондинкой я стала. В салоне красоты, под руками хорошего мастера, который сделал из меня мечту азербайджанца, и напомнил, чтобы через три недели я вновь пришла к нему на покраску отросших корней.
    - Обязательно приду! – Заверила я мастера.
    «А вот хуй я приду» - Подумала я через пять минут, расплачиваясь с администратором.
    И не пришла. Потому что краситься я твёрдо решила бюджетно, дома, краской «Импрессия Плюс», в цвет «нордический блондин».
    До того момента я не знала как выглядят нордические блондины, но после окраски своих волос я узнала каким цветом срут квакши. Нордическим блондином они срут. Серо-зелёно-поносным блондином. Результат меня не то, чтобы не удовлетворил… Совсем даже наоборот. Он меня вверг в пучину депрессии и суицида. И я, горестно и страшно завывая на весь дом, пугая маму-папу и старого волнистого попугая Сникерса, поползла звонить Сёме. Наплевав на суеверия.
    Сёма прониклась моей проблемой, и уже через десять минут она раскладывала на моём столе мисочки, кисточки и тюбики. Мне было всё равно, что она со мной сделает. Цвет лягушачьего поноса, которым теперь отливал мой златокудрый волос, подавил мою волю и желание жить.
    - Такое говно ничем не смоешь. – Успокаивала меня Сёма, взбивая в миске что-то очень похожее на нордического блондина. – Такое или налысо брить, или закрашивать в чёрный цвет. Ты что выбираешь.
    - Мне похуй. – Тихо ответила я, и всхлипнула. – Только не налысо.
    - Тогда не смотри. – Сёма отвернула меня от зеркала.
    Через час я стала цвета воронова крыла, если у ворон, конечно, бывают синие крылья с зелёным отливом. А ещё через два, при попытке расчесать волосы, они отвалились.
    Вот и не верь после этого в приметы.
    Порыдав ещё сутки, чем окончательно свела с ума старого Сникерса, я поехала на Черкизовский рынок за париком. За два года ассортимент париков не уменьшился, и даже цены на них стали на порядок ниже. Вот только выбор по-прежнему ограничивался моделями «Немытая овца» и «Гандон Эдита Пьеха». Я терзалась выбором часа два, пока ко мне подошло что-то маленькое и китайское, и не подёргало меня на куртку:
    - Валёсики исесь? – Спросило маленькое и китайское, застенчиво поглаживая мой карман.
    - Волосики ищу. – Подтвердила я, накрывая свой карман двумя руками. – Красивые волосики ищу. Не такие. – Я показала руками на свою голову. – И не такие. - Я обвела широким жестом половину Черкизовского рынка.
    - Идём. – маленькое и китайское погладило мой второй карман, и потянуло меня за куртку. – Идём-идём.
    И я пошла-пошла. Мимо развешанных на верёвке трусов-парашютов, мимо огромных сатиновых лифчиков непонятного цвета, способных сделать импотентом даже кролика, и мимо цветастых халатов, украденных, судя по всему, из дома престарелых. Зачем я шла – не знаю. Маленькое и китайское внушало гипнотическое доверие.
    Мы долго пробирались между трусами, пока не очутились в каком-то туалете. Унитаза, правда, я не заметила, но воняло там изрядно. И не Шанелью.
    «Тут меня и выебут щас» - промелькнула неоформившаяся мысль, и я сжала сфинктер.
    - Валёсики! – Маленькое и китайское сунуло мне в руки рваный пакет, и потребовало: - Пицот тысь.
    Пятьсот тыщ по тем временам равнялись половине зарплаты продавца бананов, коим я и являлась, и их было нестерпимо жалко. Но ещё жальче было маму, папу и Сникерса, которые уже поседели от моих горестных стонов, а Сникерс вообще перестал жрать и шевелиться. Ну и себя, конечно, тоже было жалко.
    Я раскрыла пакет – и ахнула: парик стоил этих денег. Был он, конечно, искусственный, зато блондинистый, и длиной до талии.
    - Зеркало есть? – Я завращала глазами и на губах моих выступила пена, а маленькое и китайское определённо догадалось, что продешевило.
    - Ня. – Мне протянули зеркало, и я, напялив парик, нервно осмотрела себя со всех сторон.
    Русалка. Богиня. Афродита нахуй. И всего-то за пятьсот тысяч!
    - Беру! – Я вручила грустному маленькому и китайскому требуемую сумму, и на какой-то подозрительной реактивной тяге рванула домой.

    - Вот точно такую хуйню мы в семнадцать лет с корешем пропили… - Сказал мой папа, открыв дверь, и мгновенно оценив мою обновку. – Пили неделю. Дорогая вещь.
    - Не обольщайся. – Я тряхнула искуственной гривой, и вошла в квартиру. – Пятьсот тыщ на Черкизоне.
    - Два дня пить можно. – Папа закрыл за мной дверь. – И это под хорошую закуску.
    Тем же вечером я забила стрелку с мальчиком Серёжей с Северного бульвара, и заставила его пригласить меня к себе в гости. Серёжа долго мялся, врал мне что-то про родителей, которые не уехали на дачу, но что-то подсказывало мне, что Серёжа врал, спасая своё тело от поругания. Поругала я Серёжу месяц назад, один-единственный раз, и толком ничего не помнила. Надо было освежить память, и заодно показать ему как эффектно я буду смотреться с голой жопой, в обрамлении златых кудрей.
    Но Серёжа, в отличии от меня, видимо, хорошо запомнил тот один-единственный раз, и приглашать меня на свидание наотрез отказывался. Пришлось его пошантажировать и пригрозить предать публичной огласке размеры его половых органов.
    Про размеры я не помнила ровным счётом ничего, но этот шантаж всегда срабатывал. Сработал он и сейчас.
    - Приезжай… - Зло выкрикнул в трубку Серёжа, и отсоединился.
    - А вот и приеду. – Сказала я Сникерсу, и постучала пальцем по клетке, отчего попугай вдруг заорал, и выронил перо из жопы.
    Ехать никуда было не нужно. Я вышла из дома, перешла дорогу, и через пять минут уже звонила в дверь, номер которой был у меня записан на бумажке. Ибо на память я адреса тоже не помнила.
    - А вот и я. – Улыбнулась я в приоткрывшуюся дверь. – Ты ничего такого не замечаешь?
    Я начала трясти головой, и в шее что-то хрустноло.
    - Замечаю. – Ответил из-за двери Серёжин голос. – Ты трезвая, вроде. Погоди, щас открою.
    Судя по облегчению, сиявшему на Серёжином лице, он только что был в туалете. Либо… Либо я даже не знаю что и думать.
    - Чай будешь? – Серёжа стоял возле меня с тапками в руках, и определённо силился понять что со мной не так.
    - Чаю я и дома попью. – Я пренебрегла тапками, и грубо привлекла к себе юношу. – Люби меня, зверюга! Покажи мне страсть! Отпендрюкай меня в прессовальне!
    Серёжа задушенно пискнул, и я ногой выключила свет. В детстве я занималась спортивной гимнастикой.

    Романтичные стоны «Да, Серёжа, да! Не останавливайся!» чередовались с неромантичным «Блять! Ой! Только не туда! Ай! Больно же!», и в них вплетался какой-то посторонний блюющий звук. Я не обращала на него внимания, пока этот звук не перерос в дикий нечеловеческий вопль.
    - Сломала что ли? – Участливо нащупала я в темноте Серёжину гениталию, и сама же ответила: - Не, вроде, целое… А кто орёт?
    - Митя… - Тихо ответил в темноте Серёжа. – Кот мой.
    - Митя… - Я почмокала губами. – Хорошее имя. Митя. А чё он орёт?
    - Ебаться хочет. – Грустно сказал Серёжа. – Март же…
    - Это он всегда так орёт?
    - Нет. Только когда кончает.
    Ответ пошёл в зачот. Я почему-то подпрыгнула на кровати, и в ту секунду, когда приземлилась обратно – почувствовала что мне чего-то сильно не хватает. Катастрофически не достаёт. Что-то меня очень беспокоит и делает несчастной.
    Ещё через секунду я заорала:
    - Где мой парик?!
    Мои руки хаотично ощупывали всё подряд: мой сизый ёжик на голове, Серёжин хуй, простыню подо мной… Парика не было.
    - Твой – что?! – Переспросил Серёжа.
    - Мой парик! Мой златокурдый парик! Ты вообще, мудила, заметил что у меня был парик?! И не просто парик, а китайский нейлоновый парик за поллимона!!! Включи свет!!!
    Я уже поняла, что по-тихому я свои кудри всё равно не найду, и Серёжа в любом случае пропалит мою нордическую поебень. Так что смысл был корчить из себя Златовласку?
    В комнате зажёгся свет, и мне потребовалось ровно три секунды, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха, и заорать:
    - БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!
    Я сразу обнаружила свой парик. Свой красивый китайский парик из нейлона. Свои кудри до пояса. Я обнаружила их на полу. И всё бы ничего, но кудри там были не одни. И кудрям, судя по всему, было сейчас хорошо.
    Потому что их ебал кот Митя. Он ебал их с таким азартом и задором, какие не снились мне и, тем более, Митиному хозяину. Он ебал мой парик, и утробно выл.
    - Блять? – Я трясущейся рукой ткнула пальцем в то, что недавно было моим париком, и посмотрела на Серёжу. – Блять? Блять?!
    Других слов почему-то не было.
    - Бляяяяяяя… - Ответил Серёжа, оценив по достоинству моего нордического блондина цвета зелёной вороны. – Бляяяя… - Повторил он уже откуда-то из прихожей.
    - Пидор. – Ко мне вернулся дар речи, и я обратила этот дар против Мити. – Пидор! Старый ты кошачий гандон! Я ж тебе, мурло помойное, щас зубами твой хуй отгрызу. Отгрызу, и засуну тебе же в жопу! Ты понимаешь, Митя, ебучий ты опоссум?
    Митя смотрел на меня ненавидящим взглядом, и продолжал орошать мой кудри волнами кошачьего оргазма.
    - Отдай парик, крыса ебливая! – Взвизгнула я, и отважно схватила трясущееся Митино тело двумя руками. – Отпусти его, извращенец!
    Оторванный от предмета свой страсти, кот повёл себя как настоящий мужчина, и с размаху уебал мне четырьями лапами по морде. Заорав так, что, случись это у меня дома, Сникерс обратился бы в прах, а мои родители бросились бы выносить из дома ценности, я выронила кота, который тут же снова загрёб себе под брюхо мой парик, и принялся совершать ебливые фрикции.
    Размазав по щекам кровь и слёзы, я оделась, и ушла домой, решив не дожидаться пока из ванной выйдет Серёжа и в очередной раз испытает шок. Он и так слаб телом.
    Не найдя в своей сумки ключи от квартиры, я позвонила в дверь.
    - Пропила уже? – Папа, вероятно, предварительно посмотрел в глазок.
    - Да. – Односложно ответила я, входя в квартиру.
    - Под закуску? – Папа закрыл дверь, и посмотрел на моё лицо внимательнее. – А пизды за что получила?
    - Па-а-а-апа-а-а-а… - Я упала к папе на грудь, и заревела. – Куда я теперь такая страшная пойду?! Где я ещё такой парик куплю?!
    Папа на секунду задумался, а потом сказал:
    - А у меня есть шапка. Пыжиковая. Почти новая. За полтора лимона брал. Хочешь?
    - Издеваешься?! – На моих губах, кажется, опять выступила пена.
    - Ниразу. – Успокоил меня папа. – Мы на неё неделю пить сможем. И под хорошую, кстати, закуску.

    Серёжу я с тех пор больше не видела. Его вообще больше никто никогда не видел.
    Котов я с тех пор не люблю. Парики – тоже. Но вот почему-то всегда, когда я вижу на ком-то пыжиковую шапку – моё сознание подсовывает мне четыре слова «Ящик пива с чебуреками».
    Почему – не расскажу. Я папе обещала.

    ©Старая Пелотка
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  5. #5
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    О силе русского языка.

    Заранее извиняюсь за колоритность языка, но без нее не обойтись. Мммда. Извиняюсь так же за то, что история несколько длинная, но она того стоит.
    Итак, пролог: Жил да был на свете дед. Где он жил неизвестно, и чем он занимался тоже сокрыто от нас завесой тайны, но история наша не об этом. И даже не о том как дед, упаковав чумоданы и различные баулы, на старости лет приехал с семейством на постоянное место жительства в Израиль, хотя это безусловно тоже достаточно интересно. Нет, действие разворачивается через несколько лет после этого знаменательного события, когда наш герой, уже пообжившись на новом месте, решает навестить своего племянника, или брата, короче каких-то там родственников, которые тоже живут в Израиле, но не около деда, а где-то у черта на рогах, на так называемых "территориях". Кто не знает, "территории" - это такие места, где живут злобные бяки арабы, точнее палестинцы, которые не любят Израиль, и все пытаются измыслить, как бы похитрее стереть его с лица земли, во славу Аллаха, но ни до чего умнее, чем взрываться на улицах израильских городов пока не додумались. А еще там живут овцы, козы, горные бараны, змеи, немногочисленные "поселенцы" (дедовы родственники как раз из этих), а так же израильские солдаты, задача которых бдительно следить за тем, чтобы палестинцы не зарывались, не прорывались в Израиль, не взрывались на улице, и не вые#ывались на поселенцев. (Спокойно, это еще не обещанная колоритность). Одним из таких доблестных стражей отечества является и ваш покорный слуга, автор сего эпоса.

    Короче, проехать от места жительства деда до места жительства родственников на общественном транспорте задача воистину головоломная, - ввиду многочисленных пересадок на разные междугородние автобусы, а под конец на специальный бронированный автобус, номер триста-хрен-знает-какой, который заезжает непосредственно на "территории", - и для нашего деда абсолютно невыполнимая, ввиду почти полного незнания им иврита. (Ну тяжело людям на старости лет учить новые языки, ничего не поделаешь). Однако наш дед не отчаивается. Для решения одной задачи существует множество путей, и он решает отправится в путь на автомобиле, благо права у него имеются. Загвоздка в том, что у него нет автомобиля, но не беда - он есть у его друга, тоже деда, но другого - старый побитый "Субару". Друг соглашается одолжить свою цацу на пару дней, во имя семейного воссоединения, и наш дед, запасшись картой дорог Израиля, а так же солидной сумкой с гостинцами, отбывает.

    Въезд на "территории" он находит сравнительно быстро, безошибочно определяя его по дорожному блокпосту с израильским флагом, где солдаты шмонают выезжающие машины, и направляется дальше. А дальше уже труднее, дороги там никакие, указатели обугленные и неудобочитаемые, военной техники на дорогах больше чем частных машин, а чтобы осуществлять навигацию по карте, оказывается, тоже нужно знать иврит. Короче, дед заблудился. На "территориях". Приятного мало. Проездив пару часов по пыльным грунтовым дорогам, он, петляя, забирается все глубже и глубже, и заезжает в некую Богом забытую (или Аллахом забытую) арабскую деревню около города Наблюс, который даже и не город, а настоящий гадюшник (вспомните фильм "black hawk down", кто видел - то же самое) и посему находится под блокадой. Заметив, наконец, что вокруг одни арабы верхом на ослах и козлах, все надписи вокруг опять же на арабском, на отдаленном пригорке торчит танк и грозно вертит башней, откуда-то доносятся глухие бахи и бухи, а на горизонте зловеще тянутся к небу циклопические столпы черного дыма, дед понимает, что попал в, мягко говоря, нехорошее место, и начинет, мягко говоря, нервничать.

    Тут надо заметить, что наружность у деда в точности как у Лица Арабской Национальности - густые усы а ля Саддам Хуссейн, смуглая морщинистая кожа, и машина тоже типично палестинская - старая и побитая, да еще и грязная. К тому же арабы знают, что ни один израильтянин в здравом уме к ним не заедет, и не принимают нашего деда за оного, посему вреда ему пока не причиняют, хотя и бросают косые взгляды на израильские номера. Понимая, что такая лафа долго не продлится, в итоге его раскусят, и тогда не миновать ему линча на площади вместо ужина с племянниками, дед дает полный газ и мчится к выезду из поселка, через который недавно въехал. А там - опаньки - один из израильских блокпостов, которые дед уже привык игнорировать, поскольку на "территориях" их понатыкано на каждом перекрестке. Но тут - другой случай. Заезжать в деревню можно, а выезжать - ни-ни, все-таки блокада и прочее. К тому же там как раз оказался я, ваш покорный слуга, а поэтому рассказ теперь, а с ним и кульминация истории, пойдет от первого лица.

    Рассказ от первого лица: Сижу я в армейском бронированном грузовике, на котором привез смену для салаг, которые дежурят на посту, а салаги там самые настоящие - пара месяцев после курса молодого бойца - жду, пока старая смена погрузится ко мне в зад (грузовика, разумеется), и убиваю время, разглядывая в бинокль двух палестинцев на холме, которые делают что-то явно противоестественное с ослом, что именно не видно - далеко, но я от всей души надеюсь, что это не то, что я думаю. Тут с визгом тормозов подъезжает наш дед - но тогда я еще не знал, кто такой наш дед. Вижу: подъехал пожилой араб, и сержант салаг описывает красноречивый круг пальцем над головой - мол, пиздуй откуда приехал, тут закрыто. Дед однако не проявляет должного послушания, и начинает кипишиться в машине, отчаянно жестикулируя, и тут до кого-то доходит, что номера у "Субару" израильские, и солдаты запрашивают по рации информацию на машину, которая, как мы помним, записана на дедова друга, какого-то там Окакия Степановича Шишкодремова. Получив, минут через 10, необходимые данные (я слушаю всю эту бюрократию по рации в грузовике), они подходят к машине и говорят заученную фразу на арабском, типа "давай документы, морда", и подкрепляют ее соответствующим жестом - типа листают книжечку. Дед поспешно извлекает документ, имя на котором не совпадает с именем "Окакий Степанович", к тому же на фотографии он почему-то без усов и на 20 лет моложе. Солдаты смотрят на деда, на фото, снова на деда, потом на солидную сумку с гостинцами, и приходят к выводу, что дело дрянь. Ибо, как известно нашим военнослужащим, даже салагам: если у палестинца большая сумка - значит, в ней 20 килограмм взрывчатки. Иначе вообще непонятно, какого хрена палестинцу нужна большая сумка. Салаги, которые тоже не поняли какого хрена, начинают грязно ругаться, щелкать затворами, греметь амуницией и корчить страшные физиономии, а так же делают попытки извлечь деда из машины через водительское окно, чему он отчаянно противится, и тогда сержант, решив проявить инициативу, палит в воздух.

    События начинают разворачиваться с головокружительной скоростью. Дед, попавший из огня да в полымя, в ужасе лопочет и лезет за проклятой сумкой с гостинцами, которая на сиденье рядом с ним, желая, наверное, продемонстрировать, что самое взрывоопасное из ее содержимого - это три бутылки с водкой, и баллончик с пеной для бритья. Солдаты, расценив его намерения неверно, кидаются от машины врассыпную, как будто их ошпарили, и в предчувствии ужасного взрыва мощностью в несколько килотонн бегут, спотыкаясь, в укрытия, и начинают разворачивать оттуда в сторону деда крупнокалиберные пулеметы, сержант орет благим матом (разумеется, на иврите), приказывая деду немедленно сдаваться, выходить и ложиться на землю, кто-то пытается открыть ящик с гранатами, не может, роняет его себе на ногу, и орет еще истошнее, а понаехавшие сзади деда арабы, ждавшие своей очереди быть завернутыми назад, поспешно вылазят из своих драндулетов и ретируются на безопасное расстояние.

    Из рации начинает доноситься ужасный шум и гам, то и дело слышатся слова "террорист" и "бомба", танк на далеком пригорке разворачивает башню, пытаясь сфокусировать прицел на дедовой машине, и я тоже, поддавшись охватившему всех безумию, хватаю автомат и выскакиваю из бронированной кабины, предвкушая приключения, орденские планки и грамоты за проявленную при обезвреживании террориста доблесть. Присоединившись к остальным, я вдруг замечаю, что они как-то странно на меня смотрят, и кажется даже ждут моих распоряжений, и тут до меня доходит, что поскольку я старший сержант, то являюсь высшей военной шишкой на "территории инцидента", и сержантовскую рацию настойчиво суют мне в руки. Проклиная все на свете, я говорю никому не высовываться, и начинаю обдумывать создавшееся поганое положение. Итак, переговоры зашли в тупик. Дед сидит в машине, полумертвый от страха, и прижимает к себе побелевшими пальцами сумку с гостинцами, а выходить боится, и справедливо, а назад тоже не поехать, потому что там туча машин, а их водители лежат на дороге в отдалении, прикрывая голову руками, и молятся Аллаху. Две смены солдат засели за пулеметами, автоматами и гранатометами, готовые распылить деда при малейшей агрессии с его стороны, а танк застыл на своем пригорке, готовый распылить всех и вся, хоть весь гребанный Наблюс, если дело примет по-настоящему серьезный оборот.

    Поскольку добровольцев идти и вынимать деда из машины не находится, я решаю применить рацию, и запрашиваю у секториального командования разрешение валить деда на месте, а разбираться потом, потому что уж больно он, дед, страшный, и уж больно большая у него сумка. К тому же усы его почему-то вызывали у меня суеверный ужас, и я даже возомнил, что это Саддам Хуссейн явился собственной персоной, дабы покарать неверных иудеев. Командование принялось обсасывать идею, и сосало ее минут двадцать, которые, без сомнения, были самыми длинными в дедовой жизни.
    Наконец, рация опять ожила и прокаркала, что валить деда запрещается высшими инстанциями, дабы не нагнетать и без того взрывоопасную обстановку, но избавление грядет - нам высылают подкрепление и офицера, а пока мы должны следить, чтобы дед не убежал или не самоликвидировался, хотя насчет того, как нам предотвратить последнее, инструкции были даны весьма туманные.

    Подкрепление не заставило долго себя ждать - послышался протяжный вой, танк на пригорке, уже упомянутый мной, изрыгнул клуб вонючего дыма, и с грохотом съехал на дорогу, под ужасный лязг, визг и скрежет, которые может издавать только 80-тонная ползущая по асфальту махина, кроша этот самый асфальт своими гусеницами. Надо сказать, что и в меня это зрелище вселило благовенный трепет, а что пережил наш дед, даже и представить страшно. Он и танка такого жуткого наверное ни разу не видел, разве что в новостях - "Меркава-3", или в переводе "колесница", израильского производства, считается по праву одним из лучших в мире, да и одним видом своим впечатление производит неизгладимое.
    И вот это чудище, небрежно расшвыривая с дороги зазевавшиеся палестинские машины, неотвратимо надвигается на него, и, издав последний зубодробительный лязг, замирает метрах в десяти от дедова "субару", нацелив огромную пушку с магнитным ускорителем снаряда прямо на него через лобовое стекло. Из командирского люка, как и было обещано, торчит офицер танковых войск в шлемофоне, и я с облегчением перекладываю контроль над ситуацией на его увенчанные лейтенантскими погонами плечи.
    Вот тут и начинается кульминация, а с ней и обещанная колоритность, которой вы уже заждались. Танковый офицер оказался русским. Мало того, он оказался одним из тех русских, которые, даже приехав в Израиль и овладев в совершенстве новым языком, так и не избавились от привычки обильно пересыпать свою речь старым добрым Русским Матом, всосанным с молоком матери, даже говоря на иврите. Я и сам, к слову, не до конца еще избавился от нее.

    Итак, начинаются переговоры. Понимать следует так - все говорится на иврите, и только мат, разумеется, по-русски. Уже само по себе хохма. Передаю практически дословно. Лейтенант (кстати, его звали Алексей) достает рупор и вопрошает:
    - Ты, арабская морда, сука, мать твою, ты че это делаешь, а?! Вылазь из машины нахуй! Быстро, блядь нахуй!
    Дед сидит в шоке и не реагирует. Родные русские слова незаметно растворяются в текучей напевности незнакомого языка.
    - Я тебе в последний раз говорю, пидор! - продолжает Алексей. - Или ты сейчас же вылазишь, ебать, из своей колымаги, блядь, или я сейчас из вот этой самой пушки разнесу ее нахуй, и тебя долго будут отшкребать с дороги, говно ты арабское, еб твою мать!
    При звуках "еб твою мать" лицо деда неожиданно светлеет, и, еще не смея поверить в свое счастье, он высовывается из окна и робко переспрашивает:
    - Еб твою мать?
    Лейтенант багровеет в своем люке и изрыгает чудовищные проклятия, которые я стесняюсь приводить полностью. Потом он отдает команду в шлемофон, и танк проползает еще несколько метров, буквально нависая над дедом, и уткнувшись своим дулом ему чуть ли не в салон машины. Укрываясь за крышкой люка на случай возможного взрыва, Алексей возобновляет увещевания:
    - Пидор, бля, я тебе даю ровно 30 секунд, а потом начинаю хуячить из пушки, и давить танком то, что останется, еб твою мать. Так что лучше сдавайся, вонючий трахальщик ослов и верблюдов, кусок падали, пока еще можно, блядь нахуй, или пеняй на себя!
    Услышав еще раз родное "еб твою мать", а так же более ясно произнесенное на этот раз "блядь нахуй", дедова надежда перерастает в уверенность, и он, снова высунувшись, восторженно вопит:
    - Блядь нахуй!! Да! Да!! Еб твою мать!! По-русски, по-русски!! Нахуй, нахуй!! Да!
    - Что за черт? - бормочет лейтенант и, высунувшись из-за люка, вопрошает:
    - Говоришь по-русски?!
    - Да! - орет дед. - Да, еб твою мать, как вы меня напугали, сынки! Русский я, русский, в гости, бля, еду, туда-то и туда-то. А хуле вы на меня танком поперли?! Я чуть не обосрался!! Ой, слава Господу, слава Господу, спаси и сохрани...

    Ответом послужил гомерический гогот - мой, лейтенанта, и еще двух солдат, которые тоже оказались нашими земляками. Как мы отпаивали деда его собственной водкой, и как он поведал нам всю предысторию, рассказывать уже неинтересно. Добавлю лишь, что деду было выделено почетное сопровождение в количестве восьми солдат на двух армейских джипах, которые благополучно проводили его до самого крыльца его злосчастных племянников. От себя же добавлю две вещи: в первый раз в жизни я наблюдал, как человек приходит в неописуемую радость, услышав матюки в свой адрес, и это первый известный мне случай, когда те же матюки послужили спасению чьей-то жизни.

    (с)сеть
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  6. #6
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    Лора, а как в тундре с туалетом?

    Вот многие спрашивают: "Лора, а как в тундре с туалетом?" "А с туалетом в тундре, - говорю я, - всё замечательно. Нигде больше вы не найдёте такого шикарного туалета, как в тундре (тут я тяну из пачки розового "Собрания" удлинённую сигаретину и делаю паузу, чтобы нервно закурить). Этот туалет простирается буквально от горизонта до горизонта, и единственное неудобство, с которым вы можете столкнуться при акте каканья или писанья, это..." Впрочем, это не единственное неудобство.

    Когда-то я имела дело с туалетом, у которого не было потолка, трёх стен и двери. Туалет находился на территории нашей с экс-мужем дачи, поэтому какое-то время он нас не раздражал, но мы все равно потом сделали себе новый, со стенами и даже неким подобием журнального столика. Доставшееся же нам от прежних хозяев тубзо представляло собой 4 вкопанных в землю столба, между которыми болтались драные ковровые дорожки. Вместо крыши над тубзом нависала кедровая ветка, на которой вечно лежал сугроб снега. Выпрямляясь, посетитель уборной обязательно задевал башкой сугроб и стряхивал его себе за шиворот. Так вот, когда я очутилась в оленьем стойбище, то воспоминание о тубзе с непрочным сугробом над головой оказалось одним из самых тёплых и, по меньшей мере трижды в день, я была готова отдать по ведру чая за каждую из трёх его ковровых дорожек. Я забыла сказать, что пакетированный чай в тундре ценится несколько выше, чем какое-нибудь говно типа Хеннеси. В приютившем меня стойбище уважали «Липтон».

    Часа через три после приезда, надувшись с дороги «Липтона» с привезенной мною же сгущенкой, я выбралась из чума посмотреть, куда можно было бы этот «Липтон» выпустить из организма. Для красоты я захватила с собой фотокамеру, никого, впрочем, не обманувшую: «Лора, - сказали мне добрые хозяева, - ты если поссать хочешь, берегись оленей». Про оленей я не поняла, но переспрашивать не стала. «Нет, - сказала я, незаметно зардевшись в полумраке чума, - я хочу пофотографировать».

    Снаружи было очень просторно. Низко над тундрой висело солнце, во всю ивановскую демонстрируя мне широкие возможности для фотографирования: сколько ни напрягай объектив, ни одного мало-мальски подходящего укрытия. Между чумов бродили олени, задумчиво ковыряясь копытами в снегу. Выглядели они, несмотря на рога, миролюбиво. «Липтон», между тем, с каждой минутой делал мою жизнь всё более трудной. Я отошла метров на двадцать от крайнего чума, спустила портки и, выставив голую задницу на минус 47 при ветре 15 м/сек, тут же перестала её чувствовать. Но мне было не до задницы: процесс изгнания «Липтона» затмил мне в тот момент всё. Именно поэтому я не сразу обратила внимание на какой-то неясный движняк позади себя. А когда обернулась, то даже не испугалась: выражение лиц у оленей, несущихся ко мне, было сосредоточенным, но не враждебным. Они смели меня, по-моему, даже не заметив, и принялись жрать снег там, где я только что сидела на корточках. В чум я вернулась сильно озадаченная. До этого я думала, что северные олени едят исключительно ягель.

    Тот факт, что надо мной ржали, я здесь упоминать не буду, тем более что ржали надо мной беззлобно. Мне есть, чем гордиться: я оказалась легко обучаемая, о чём ныне и присно сообщаю в резюме при попытках куда-нибудь трудоустроиться. В следующий поход до ветру я пошла уже со знанием дела, захватив с собой в чисто поле длинную палку по имени «хорей». Хорей этот, ничего общего не имеющий с ямбом и прочими поэтическими прибамбасами, обычно используется погонщиками оленей в качестве дрына, которым следует подпихивать любителей человеческой мочи, если они слишком тормозят в дороге. В тот раз я выдернула хорей из сугроба рядом с чумом и пошла в снега, напевая какую-то мужественную херню вроде «Ты теперь в Армии». Олени, разом наплевав на ягель, собрались в кучу и пошли за мной, как дети за крысоловом. Я сменила песню на «Три кусочека колбаски» (посмотрела б на вас, что б вы вспомнили спеть при похожих обстоятельствах), но скоты не отставали. Я прибавила шагу, олени перешли на рысь. Я побежала, олени пустились в галоп, обогнали меня и остановились посмотреть, где я там. Я издали показала им хорей, и они подошли поближе. Двое из них дали почесать себя меж рогов, а один – потрогать за нос. Нос у северных оленей волосатый, если кто не знает.

    Мы стояли напротив друг друга: я и штук двадцать оленей, выжидающих, когда я перестану страдать хернёй и наделаю им наконец жёлтого снега. Я замахнулась хореем, они слегка пригнули головы и не сдвинулись с места. «Пошли вон отсюда!!!» - крикнула я и затопала ногами, мгновенно провалившись в наст до середины ширинки. Олени стояли и смотрели, как я выбираюсь из снега. Пара-тройка из них вытянула шеи, чтобы проверить, не оставила ли я в снегу немножко мочи, а один даже сунулся с этим вопросом непосредственно ко мне . «Пошел вон, козёл», - сказала я, ударила его по харе и в этот момент до тошноты напомнила себе институтку, попавшую в кубло нахалов и отбивающуюся от них веером.

    В чум я вернулась ни с чем. То есть, наоборот.

    - Ну как? – спросила Алла Айваседо. Мы с ней познакомились в Самбурге, хороший город, тыща человек населения, включая интернатских детей. Это Алла привезла меня в стойбище к своим родственникам, представив как «хорошую русскую, правда, немного того».

    - Да никак, - сказала я.
    - Олени? – спросила Алла.
    - Как вы вообще тут в туалет ходите? – спросила я.
    - Да как. Пошли покажу, - сказала Алла, - я как раз тоже уже хочу.

    И мы пошли.

    Олени уже разбрелись по стойбищу, но, увидев нас, стали группироваться и готовиться к охоте.

    - На них надо крикнуть, они разбегутся, - объясняла Алла на ходу.
    - Я орала, - сказал я.
    - Да как ты там орала, - махнула она в мою сторону щепкой. Щепку она захватила в чуме у «буржуйки».
    - Нормально орала, - сказала я, но, вспомнив институтку, заткнулась.

    Олени шли за нами хорошо обученной «свиньёй».

    Алла остановилась, выковыряла в насте ямку щепочкой и взялась за полы ягушки (это такая девичья малица из оленьих шкур). Олени подошли и встали как вкопанные метрах в двух, не спуская глаз с выколупанной Аллой лунки.

    - Смотри, как надо, - сказала Алла и, набрав воздуху, крикнула на полтундры:

    - А НУ НА ХУЙ БЫСТРО!!!

    Олени всё еще бежали, когда Алла встала и расправила ягушку. Когда встала я, олени уже возвращались, но были еще далеко.

    С того момента я ходила в тундру без провожатых. «А ну на хуй быстро!!!» - это я ведь и сама умею сказать, когда приспичит. Причем, вскоре выяснилось, что данную фразу не обязательно кричать полностью, достаточно и усеченного варианта. «А ну на хуй!!!» - доносилось время от времени из тундры. Это означало, что кто-то из обитателей стойбища пошёл в туалет.

    Через три дня я научилась различать их по голосам.

    ©Лора Белоиван
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  7. #7
    Новичок Аватар для Lizochka
    Регистрация
    11.12.2008
    Адрес
    Ukraine
    Сообщений
    1
    Вес репутации
    0

    По умолчанию Женская точка зрения

    Что общего между Интернетом и половым членом с женской точки зрения?

    1. В первый раз вы не получаете никакого удовольствия.
    2. Сначала вы его немного боитесь, но он вас интригует и возбуждает. Затем, когда вы знакомитесь с ним, его размерами, силами, возможностями поближе, вы изучаете его, а он обучает вас, у вас с ним завязывается все более нежная дружба, и он постепенно занимает все больше и больше вашего времени, и вот - он уже часть вашей жизни.
    3. Когда он вам нужен больше всего, вы не можете до него дозвониться.
    4. У вас есть доказательства, что он поддерживает связь с другими, но в этом его натура. А ваша проблема - не подцепить какой-нибудь вирус.
    5. Порой приходится приложить немало усилий, чтобы наладить связь. Но иногда еще больше, когда она прервалась, а вам хочется еще.
    6. Иногда он падает по ему одному известным и не зависящим от вас причинам и в самый неподходящий для вас момент.
    7. Когда вы узнаете, что его провайдер не единственный в мире, вы пробуете с другим, потом с третьим... Вы понимаете, что, оказывается, он бывает разный, по силе, скорости и качеству. И, наконец, вы находите такого, который удовлетворяет вас.
    8. С ним можно иметь дело в институте, на работе, даже, если есть желание и возможность, в поезде и в самолете, но наибольшее удовлетворение вы получаете все-таки ночью и дома.
    9. С ним можно учиться и трудиться. С ним можно играть и отдыхать. На него можно тратить деньги, но можно и зарабатывать.
    10. Теперь, когда вы так к нему привязаны и так от него зависимы, вы иногда с тоской вспоминаете то время, когда были свободны. Но отказаться от него вы не в силах...
    *
    Летать просто! Главное прыгнуть на землю и не попасть...

  8. #8
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    Древомен

    Тут, бля, такая хуйня случилась. Короче, у Пиноккио, когда он пиздел, нос в длину увеличивался. А так как пиздел он всегда и везде, то ходил с таким длинным шнобелем, что при ходьбе своим клювом асфальт царапал.

    А надо сказать, что Страна дураков испокон веков славилась своими больницами. Именно здесь разработали средство от метеоризма «АнтиПук», успешно внедрили трепанацию черепа топором и открыли целебную силу лечебных грязей из-под ногтей. Так что Пиноккио направил в одну из клиник свои стопы и нос и явился на прием к ухогорлоносу.

    Дубовую дверь кабинета украшала жизнерадостная надпись «Доктор Живагов. Удаление козюлек без боли и слез!» «Мы с тобой одной крови!» - шепнул Пиноккио двери и вошел.

    - Чего притащился, бревна кусок? – бодро встретил врач мальчика.

    Тот как мог обрисовал свою проблему, но доктор ему не поверил:

    - Нос растет?! Да не может быть! Ну-ка, спизди чего-нибудь!

    - Чего спиздеть? – не понял пациент.

    - Ну, про меня. Скажи, что я глупый.

    - Доктор – тупой уебан! – послушался Пиноккио. Но нос не изменил размер ни на йоту.

    - Ага, вот видишь! Все у тебя в норме! – обрадовался эскулап. - Давай, пиздуй отсюда! Мне еще диссертацию дописывать «Лечение жидкого стула жидким азотом».

    - Доктор – умник, шопездец! – сделал отчаянную попытку мальчишка.

    И сейчас же его шнобель вытянулся в длину на добрый локоть.

    - Да, - огорчился лепила. – С носом у тебя проблема. Придется сделать операцию.

    Ухогорлонос достал из кармана ножовку, рубанок, а также гвоздодер и, уложив Пиноккио на кушетку, начал какие-то манипуляции.

    - Готово! – через некоторое время провозгласил он, сдув с мальчика стружку. – Ну, давай, соври.

    - Врач Живагов – умник, - осторожно пробормотал Пиноккио, и с удивлением заметил, что у него удлинился член. Нос при этом остался обычных размеров.

    - Врач Живагов – умник, красавец и супермен! – не веря своему счастью, сказал мальчик.

    И, о чудо, хуй опять подрос, а нос – нет!

    - Спасибо Вам, доктор! – растрогался Пиноккио. – Я Вам так благодарен! Вы супер!

    - Да ладно! Носи на здоровье! На моем месте так поступил бы каждый. Ну, всего доброго! – попрощался ухогорлонос и продолжил чтение интереснейшей медицинской статьи «Восстановление девственной целки степплером». А мальчишка со всех ног пустился прочь из больницы.

    Путь нашего героя пролегал через вечерний парк. Там на скамейках горячие гражданки Страны дураков миловались со своими парнями.

    - Ты у меня самый смелый! Ты у меня самый красивый! Сильнее тебя никого нет! Кросавчег! – доносилось со всех сторон.

    «Ага! Тоже небось хотят, чтобы у их парней кой-чего увеличилось!» - смекнул Пиноккио и вприпрыжку побежал домой, весело постукивая висящими под носом орешками..



    © Дмитрий ганДонской
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

  9. #9
    Супер-модератор Аватар для SeGGa
    Регистрация
    19.03.2008
    Адрес
    Астрахань
    Сообщений
    1,536
    Вес репутации
    13

    По умолчанию

    Пришельцы из настоящего

    Каким образом я впервые попробовала наркотики, рассказывать не буду. Ибо это скучно, и вообще как у всех - пати, тусовка, наркота. Один и тот же сценарий. Расскажу, как начал принимать наркотики один мой друг.(Для особо нервных: по вене ни я, ни мои друзья никогда ничего не пускаем, поэтому в запущенные наркоманы нас записывать не стоит)

    Итак, жил на свете парень по имени Юра. Хороший, в общем-то, чувак, только немножко стеснительный. Что там говорить - в двадцать один он был еще девственником! Когда об этом узнали его друзья, то удивились, что он еще ладони в кровь не стер решили мальчику помочь. Расслабить. И пригласили его на вечеринку.

    Пре-пати устроили дома у одной девушки, Кати. Катины родители работали в тур-агенстве и в основном занимались тем, что исследовали новые направления туризма. Поэтому большую часть года они проводили в разъездах. Сама Катя жизни без электронной музыки, колес и секса жизни давно не смыслила. Вся её комната была обвешана психоделического оттенка рисунками (мы думаем, что Катя сама их рисовала в моменты отходняков, но она до сих пор не созналась), вместо люстры висел флюорисцентный шар, а на полу лежали циновки и малиновые пуфики.
    Попав в такую обстановку, Юра охуел растерялся. Забился куда-то в угол и изредка оттуда почихивал (наверное, ему не нравился запах анаши, но спрашивать друзья не стали).
    Расслабившись, ребята достали пакетик с колесами, извлекли из угла Юру и запихали ему в рот предложили ему съесть для начала одну таблеточку. Пацан съел без вопросов.
    По опыту все знали, что приход от колес начинается где-то через час после приема, а в первый раз может быть и еще попозже.
    АВОТХ%Й!
    Юре, очевидно, было поебать плевать на опыт, традиции и правила - его накрыло очень быстро. Вначале он начал ко всем приставать с вопросами: “Ну когда? Ну когда накроет? А может, надо еще сожрать? А может, надо выпить?”.После вопроса “А когда мы поедем танцевать?”, друзья поняли, что процесс пошел.
    Но он не просто пошел! Он понесся вперед семимильными скачками!
    Юра первым загрузился в машину. Пытался сесть за руль, но этого ему, конечно, никто не позволил. Тогда в ход пошла музыка. Если в квартире всё это время играл Мурат Насыров, очень легкий транс, то тут уж включили музыку поритмичнее. Юра начал двигаться. Какой там танцпол! Заднее сиденье форда - это гораздо круче! Юра извивался, дергался и - ахтунг! - даже пытался прыгать.
    В клуб его вели под руки - Юра всё время рвался признаться в любви каждому из проходящих мимо людей. Конечно, та часть, что шла из клуба, была в таком же состоянии, но вот остальные вряд ли правильно бы поняли романтический порыв мальчика.
    Танцпол Юру оглушил. Он остановился на пару секунд и ринулся в толпу.
    Друзья, у которых такого эффекта даже рядом не стояло не было, позавидовали и задумались: что такого было в этом несчастном - ОДНОМ - колесе, от чего мальчика так расперло.
    Итак, Юра тусовал. Где-то через час он подошел к столику компании, снял с себя рубашку, отжал её и одел снова. Присел. Выпил стопку водки. И задумчиво спросил:
    -Ребята, а когда меня вставит? Может, надо еще?
    Ребята упали на пол. “Еще” Юре не дали. Но - на беду - с ними была Катя, у которой всегда было чё был определенный запас. Она сгребла Юру в охапку и потащила в женский туалет.
    Легенды говорят, что именно в этом самом туалете Катя трахнула Юру в первый раз. Но поскольку этого никто не видел - будем считать, что не трахнула. Зато угостила. И еще как угостила!
    Но Юра оказался подлецом и подонком неблагодарным мальчиком. Выйдя из туалета, он тут же забыл про Катю и снова кинулся на танцпол. Там он увидел девушку, на голове которой была причёска из более чем пятидесяти маленьких хвостиков. Что и говорить, у Юры сразу встал член поднялось настроение. Он решил знакомиться.
    И тут все поняли, что наркота наркотой, но если пацан в 21 год еще девственник, то это уже диагноз.
    Юрин план обольщения хвостиковой девушки заключался в том, чтобы с идиотской улыбкой прыгать вокруг неё на танцполе. Так он и сделал. На его беду, девушка была не под наркотой, и Юрины действия совсем не поняла. Подумала, постояла, и пошла к своему столику.
    Юра попрыгал за ней.
    Он махал руками, подпевал электронной музыке и искренне удивлялся, почему хвостиковая девочка от него убегает.
    А девушка, похоже, решила, что к ней пристал маньяк. Поэтому она замела следы, пометалась по залу и, увидев знакомого, спряталась за его спиной.
    Юра начал прыгать вокруг них.
    Конечно, парень несколько мешал знакомству, но почему-то в туманных Юриных мозгах возникла идея, что прыгать вокруг двоих сразу - это круче!
    -Эй, чувак, чего надо? - спросил нашего девственника незнакомый парень и демонстративно напряг мускулы.
    Юра прыгал дальше. Он, видимо, забыл, как разговаривать, и пытался вспомнить правильные слова. Внезапно на Юру снизошло озарение. О, слишком часто при нём произносили эти слова друзья
    -Чувааак, - протянул он, улыбаясь, - Чувааак… Есть чё?
    Цимес.
    У чувака было всё. Он встретил своего. Друга, брата, отца, мать - всё в одном лице. Какая нах%й девушка! Чувак обнял Юру, похлопал по плечам:
    -Чувак, у меня есть чё. Мои друзья меня бросили. Давай тусовать вместе?-Давай, - девушка смылась и Юра снова обрел дар речи, - А давай найдем ту девчонку и будем вокруг неё прыгать?
    Идея была воспринята с восторгом.
    Не знаю, что почувствовала вернувшаяся на танцпол девушка с хвостиками, когда к ней снова подпрыгал давешний “маньяк”, а следом за ним изображал замысловатые коленца недавний “защитник”. Они начали прыгать вокруг окончательно ох%евшей обалдевшей девушки вдвоем.
    Но двое - это же ничто! На танцполе нашлось еще немало людей, для которых слова “есть чё?” - это практически коран целой жизни!
    Они тоже начали прыгать. Вокруг всё той же девушки.
    Ей, бедняжке, ничего не оставалось, кроме как поддержать компанию, и попрыгав немножко для приличия, съе%?;ься сбежать из этого клуба с тем, чтобы больше никогда сюда не ходить.
    А Юра в это время жег дальше. Когда девушка сбежала, прыгать стало скучно и он потащил нового друга к старым друзьям.
    -Чуваки! - радостно заорал он. - Это чувак! Знакомьтесь!
    Друзья переглянулись. “Чувак” отхлебнул прямо из горла коньяку и полез на стол.
    -Чувак, - заорал он, - Тут посвободнее танцпол! Лезь!
    Следующие два часа Юра и “Чувак” танцевали на столе, изображали стриптиз и объяснялись друг другу в вечной любви.
    И тут на сцену выползла Катюха.
    -Это чё такое? - протянула она и посмотрела исподлобья. - Охуели чтоли? Ты слезай, а ты пошел нах%й отсюда.
    Да, Катя всегда умела убеждать.“Чувак” пожал плечами и растворился в толпе. Юра обиженно слез со стола.
    -Пошли, - скомандовала Катюха, - У меня дома еще есть колеса. Закинемся и будем трахаться до завтрашнего утра.
    Потом она критически осмотрела радостного Юру и добавила:
    -Ну, или до сегодняшнего.
    Друзья проводили Катю и Юру до такси и задумались, а что же делать дальше.И тут кому-то в голову пришла замечательная идея.
    -А давайте к Элис!
    Давайте, бля.
    В пять часов утра я проснулась от дикого звона. Звонили в дверь, на домашний и на сотовый одновременно. Посмотрев в глазок, я увидела всю компанию радостных придурков чуваков.
    -Чё надо? - спросила я, открывая дверь.-А у нас тут афте-пати! - радостно заорали чуваки и просочились в квартиру. - Понятно, - зевнула я и пошла спать.
    В следующий раз я проснулась уже в двенадцать. В дверь снова звонили. Все мои чуваки сидели на кухне, курили траву и опустошали мой холодильник.
    -Идите открывайте, - хмыкнула я, - Катюха, наверное. Остальные на месте.
    АВОТХ%Й!
    Это была не Катюха. Это был Юра. Похудевший за эту ночь килограмма на три и бледный как тень, но всё-таки Юра.
    -Я это сделал, чуваки! - заорал он, едва переступив порог квартиры и кинулся обнимать сразу всех. - Я это сделал! Я её трахнул, чуваки! Мы трахались всю ночь! По-всякому! Чуваки!
    Пока Юра бурно выражал свою радость, снова зазвонили. На этот раз это был телефон. Звонила Катюха.
    -Ну что, тебя, говорят, затрахали до смерти? - заржал один из чуваков в трубку.-Это он сказал? - возмутилась обычно спокойная Катя. - Передай ему, что он мудак и чтобы я его больше не видела. - А что такое? - Этот козел пытался мне всунуть, не смог. Отсоси Поцелуй, говорит. Отсосала Поцеловала. А этот мудофел улегся и заснул!-И это тебя так разозлило? - удивился чувак.-Да нунахуй! Этот пидорас утром нашел мой запас и последние два колеса сожрал. Так что передай ему, что он мудак. И чтоб я его больше не видела.
    Чувак повесил трубку и задумался. Посмотрел на приплясывающего Юру.
    -Всё, ребята, - произнес он, - Праздник кончился. Ложимся спать, а этому… диск оставьте. Пусть пляшет.
    Так мы все и сделали. Улеглись спать, оставив Юру танцевать на кухне.
    Он танцевал еще 9 часов, а потом просто свалился на пол и вырубился. После этого мальчик проспал больше суток.Когда его спросили “Ну как?”, оказалось, что он остался уверен, что Катюху всё-таки трахнул.
    Разубеждать его мы не стали. Но и от наркоты с тех пор держали подальше.
    Через пару месяцев Юра познакомился с какой-то девочкой в институте и познал-таки радости первого секса.
    Но, как он потом признавался, “С Катюхой никто не сравнится”.

    Ну еще бы!:)
    В горе, бурю, в житейскую стынь и когда тебе грустно, казаться улыбчивым и простым - самое высшее в мире искусство.
    С.Есенин
    *

  10. #10
    Супер-модератор Аватар для serg.2
    Регистрация
    19.02.2008
    Адрес
    МО Одинцово
    Сообщений
    3,439
    Вес репутации
    18

    По умолчанию

    Волшебная сила искусства

    Большая машина, тяжело урча, словно протестуя против тягучего «пробочного» движения, не дававшего ей показать свою удаль, ползла в третьем ряду центральной улицы города. На затемнённых стёклах переливчато играли отражения неоновых реклам и украшенных цветными гирляндами деревьев.

    - Скучно как-то… - закутанная в светлую шубку молодая женщина с усталым лицом вздохнула и выудила из пачки тонкую сигарету.
    - Ну что ж поделать, мышенька, – философски отозвался сидящий за рулём крупный мужчина, - будни только начались, а ведь ещё пять дней работать на этой неделе…
    Мужчина включил правый поворотник и начал перестраиваться.
    - Только семнадцатого января в клубе «Ветер», - чей-то гнусавый голос, нагло сменивший в динамиках размышления Стинга о странной доле инглишмэна в Нью-Йорке, заставил женщину потянуться за пультом и убавить звук, - Рэппер Сява, обана! Гыыы! Заказ столиков по телефону… Внимание, ненормативная лексика!
    Мужчина задумчиво посмотрел в потолок машины и хитро улыбнулся своим мыслям.

    ***

    - Сёма, мы подъедем минут через 10, ждите! Ага, все билеты у меня. Подожди, вторая линия. Да, Дим, уже подъезжаем, там Семён уже. У входа встречаемся. Всё как договорились? Отлично, ждите! Сём, сейчас Димка подъедут, а мы – следом. Ну всё, отбой связи!

    Мужчина стянул с уха тонкую пластинку блютуса и погладил спутницу по шёлку коктейльного платья, обтянувшего бедро:
    - Я тебе обещаю – будет весело!
    - Отлично, только почему ты велел мне надеть очки? Я себя буду неуютно чувствовать… - женщина потёрлась щекой о его плечо и хохотнула, - я обязательно должна изображать грымзу в очках, случайно надевшую вечернее платье?
    - Нененеее, - мужчина лихо завернул на парковку, - просто ты слишком уж такая эээээ… юная была без них, не как жена, а как любовница. Ну ладно, короче, вводная такая: всё, как в опере, только за столом.
    - Договорились – заговорщически улыбнулась женщина.

    Мужчина разворачивался, пытаясь пристроить машину между двумя «собратьями», стоящими у входа. За его попытками увидеть что-то в запотевшее наружное зеркало лениво наблюдал человек в фирменном зеленоватом жилете поверх бушлата.
    - Эй, господин парковщик! – мужчина приоткрыл окно, - Вы бы как-то сигналили, есть там ещё куда сдавать или нет? Тебе зачем, блядь, Родина жезл доверила?!
    Парковщик метнулся к машине.

    ***

    - Слышь, чувак, там чё-то не то… - Администратор растерянно крутил в руках непочатую бутылку пива, - там вообще пусто в зале…
    - Дык ты чё, не пробивал что ли? Мне деньги-то заплатили уже или чё?
    - Конечно заплатили, всё ровненько. Да и билеты проданы все. Понимаешь, все до единого. А в зале – пустота!
    - Не сцы, ёбана, может просто охрана не пускает пока в этот зал, там же народ-то дикий – зарядились уже наверное, а потом на сцену полезут. А ваще сбегай – узнай!

    Администратор выскочил из гримёрки, едва не сбив с ног импозантного управляющего клуба.
    - Вам пора на сцену! – чопорно и весомо объявил тот, - время. Зрители волнуются.
    - Чёооо? – худой юноша с безумными глазами оторвался от горлышка пивной бутылки, - Андрюха тока што сказал, что зал пустой! Я чё, перед стульями выступать буду?
    - Перед креслами, - всё так же чопорно поправил управляющий, - и не перед пустыми. Зрители уже минут десять как подъехали, сделали заказы, вопросы задают по задержке начала концерта… Ваш звукорежиссёр уже на месте, только Вас ждут. Пойдёмте, - он настойчиво взял молодого человека под локоть, - я провожу.

    ***

    Под бодрый ритм запущенной длинноволосым парнем в толстовке и невзрачных джинсах «минусовки» три пары, сидящие за стоящими в центре зала столиками, оглядывались по сторонам, тихо переговариваясь и стараясь сохранять академическое выражение лиц. Мужчины, усаживаясь поудобнее, поправляли полы костюмов из отличной тонкой шерсти, выкладывали на столы сигарные футляры и гильотинки. Дамы, шурша шёлком и тафтой декольтированных платьев, обменивались короткими репликами и покачивали острыми носами элегантных туфель. На несколько секунд музыка смолкла, повинуясь взмаху руки вышедшего к краю сцены управляющего.

    - Уважаемые дамы и господа! Ночной клуб «Ветер» с гордостью представляет нашего земляка! Встречайте, рэппер Сява!

    В грянувшем на весь зал джингле, сопровождаемом метанием отблесков стробоскопов на сцену метнулась нескладная фигурка в распахнутой курточке и криво посаженной на голову кепке
    - Бодрячком, пацанчики! Ххааааа! – фигурка притоптывала ногой и вглядывалась в полумрак зала, - Бодрячкооом! Здравствуй, Пермь, чо на… - упавшим голосом пролепетал Сява, смазав концовку фразы и наконец-то поняв, что в зале нет никого, кроме трёх годящихся ему в отцы мужиков в тёмных костюмах и переливчатых широких галстуках на белых рубашках, а также их по-журнальному стильных баб. Зрители сдержанно аплодировали кончиками пальцев и снисходительно кивали: начинай, мол…

    - Аатдыхаем харашо! – истерично выкрикнул Сява, топая ногой, - Качает музяка!
    Зажав в зубах сигары, мужчины ушли в тихую беседу о чём-то, вероятно, весьма прибыльном. К концу композиции они подписали какие-то бумаги и подняли первый тост.

    - Сегодня забухаю и выебу Иришку! – неуверенно бормотал Сява в микрофон, растерянно глядя на прикрывших глаза и одобрительно покачивающих головами дам.

    Спустя ещё полчаса, увидев, как одна из зрительниц – очкастая блондинка со змеиным взглядом – достала КПК и начала сосредоточенно тыкать в него стилусом, не забывая вовремя поднимать бокал с янтарной жидкостью и сухо аплодировать по окончании композиции, Сява сорвался...

    ***

    - Аааааааа… это было опиздиненно! – женщина подпрыгивала, меся тонкими замшевыми сапожками нападавший вокруг машин снег, - Как он потом жаааалобно так, со слезой: «Чо, чо, оппа нихуя…» - Сашуль, мне прям аж жалко его стало!
    - Да ну… чё таких жалеть? – усмехнулась кудрявая брюнетка, - Правда, Сёмочка?
    - Ну потом-то не было жалко? В смысле, когда он пургу погнал? – Сёмочка поправил сползшие с переносицы очки в тонкой оправе и обнял спутницу.
    - Не-ааааа… хотя зря ты ему так сильно стукнул… - брюнетка погладила мужа по затянутой в перчатку руке, - вдруг у тебя синяк будет… А как он полз со сцены ыыыыыыы… уссаться!
    - А вообще молодец ты, Саня, что такое придумал, - третий мужчина выкинул в сугроб сигарный огрызок, - после такой тяжёлой недели – такой расслабон, просто праздник души и сердца. Даже бабла за весь зал не жалко!
    - Кстати, о бабле, - Семён полез за портмоне, - вот моя доля. Димон!

    Блеснув розовым, переместились из кошелька в кошелёк купюры. Пары разошлись по прогревшимся салонам похожих друг на друга как близнецы-братья машин. Через несколько минут опустевшая стоянка клуба наполнилась тишиной, и лишь в освещённом окне второго этажа случайный прохожий, окажись он в этом переулке, мог бы увидеть сидящего на подоконнике худого паренька с изумлённо-обиженным лицом, вглядывающегося в ночной город…


    © ГаццкайаВетьмо
    РЕАЛЬНОСТЬ - ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ПОРОЖДЁННАЯ НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ.

    Не говорите мне что делать, и я не скажу вам куда идти.

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •